Тришестое. Василиса Царевна

Верно, поднял уже…

Поискал глазами по комнате и в окно глянул. Матерь божья! Что за страшные рожи из-за стекол на него таращатся! Иван Царевич даже протрезвел малость.

Головы у них маленькие, абсолютно круглые, лохматые, с нахальными глазами-пуговками и рожками. На рожах – противные склизкие пятачки, коими они по стеклам возят, и улыбки до ушей, словно рот кто им разорвал. А во рту полно острых мелких зубов. И еще язык. Очень длинный язык. Дышат в стекло, скалятся и гримасы противные да обидные корчат.

– Черти! – поспешно закрестился Иван Царевич, потом схватил со стола рюмку, опрокинул ее в себя и губы рукавом утер.

– То бесы, – спокойно отозвался Яков. – Не обращай внимания.

– Бесы?

– Ну да. Ты чего, бесов никогда не видал? – похрустел огурцом кузнец.

– Так ведь… – Иван Царевич не договорил, только опять уставился в окно. А бесы видят, заметили их, и ну кривляться пуще прежнего. Кузница-то не проймешь, а вот гость его, похоже, натура чувственная, на все как надо реагирует. Иван Царевич начинал потихоньку закипать.

– Да плюнь и разотри. Значить, говоришь, Василиса в плену Кощеевом томится? – решил отвлечь гостя Яков.

– Да погоди ты со своей Василисой, – психанул Иван Царевич, кровь ему ударила в голову – никто еще никогда так не измывался над ним и, тем паче, без «благодарности» за то не уходил.

– Не связывайся, говорю тебе. Слышь?

– Да я их! – вскочил Иван Царевич и завертелся на месте, ища, чем бы таким тяжелым в бесов запустить.

А бесам только того и надо.

– Сядь, говорю! – Яков налил еще по одной. – На-ка, охолонись.

– Ага! Твое здоровье.

Иван Царевич схватил со стола рюмку и опять ее в рот – хлобысь, а как смешалась она с предыдущей, так и вошла в силу. Озверел Иван Царевич окончательно – будут еще всякие псы бесовские рожи ему корчить да непотребства свои демонстрировать! – схватил бутыль со стола и как запульнет ей в окошко.

Удивительное дело, но окно не разбилось – в раму оконную бутыль аккурат горлышком узким угодила. Распахнулись створки широко, бесов ошалевших с перепугу в стороны раскидало, а самому нахальному, что задом своим крутил, бутылкой той…

В общем, нехорошо получилось с бесом тем. Он же не виноват, что натура такая у него, поганая да противная – природа! Должон он над людями измываться и пакости с подлючестями им строить.