Тришестое. Василиса Царевна

Но разве Ивану Царевичу разъяснишь сейчас чего! Разошелся он, не остановить. В сени вылетел, глядь – кувалда стоит! И откуда силища только прибыла, что схватил кувалду ту Иван Царевич, будто дубину какую, и на бесов накинулся, едва двери с петель попутно не снес.

Шум, визг, грохот неимоверный на холме поднялся, пылища клубится, застит все вокруг. Чего происходит, ни бесы, ни сам Иван Царевич разобрать не могут, только кувалдой богатырь тришестой машет да по двору несуразно вертится: то ли самого водит, то ли кувалда помогает.

А Яков в дверях мечется, за голову хватается – и ему боязно к Ивану Царевичу приблизиться, а вдруг в горячке не разберется, как говорится, «ху из ху», зашибет.

Но сколь не был зол на бесов Иван Царевич, а все-таки выдохся наконец. Кувалду наземь опустил, на травку присел и по сторонам смотрит, понять не может, с чего так разошелся. А как пылища осела, так и вовсе перед кузнецом неудобно стало: вся земля перед домом вспахана – пахарю завзятому такого не снилось: хоть рожь сей, хоть помидоры сажай.

Ворота у кузницы проломлены в нескольких местах, изгородь – в щепки, почти вся, лишь местами кое-где уцелела. Еще у журавля колодезного «ногу» начисто снес, лежит «журавль» на боку, истекает ключевыми слезами, что в ведре оставались. А по бывшему двору кузнечному бесов понакидано! Кто на пашне лежит, стонет, кто на остатках изгороди бельем висит. Один даже на крыше отыскался. Сидит на самой верхотуре, трубу хвостом обернул, лапками в нее вцепился и дрожит, будто лист осиновый.

– О-хо-хо! – покачал головой Яков, обретя подобие дара речи.

– М-да… – смущенно протянул Иван Царевич.

– Зачем ты так?

– А чего они в самом деле, как эти… как их?.. – взмахнул руками Иван Царевич. Но не смог подобрать сравнения и замолк, надувшись.

– Силен ты, брат, как я погляжу, – продолжал Яков, озирая разрушения. – Да тебе с голыми руками на Кощея идтить можно. И меч ковать не надобно.

– Да? – усомнился Иван Царевич.

– А ты сам глянь. Ну, хоть огород теперь свой будет, – оптимистично заметил Яков.

– А то все руки никак не доходили. А вот с бесами ты зря связался: злопамятные они больно.

– А чего они? – опять повторил Иван Царевич, но уже не так уверенно. Ему вдруг бесов жалко стало: маленькие они, бестолковые – чего с них, с дурней-то, возьмешь?

Поднялся Иван Царевич с земли, подошел к одному из бесов, носком сапога легонько так в ногу ткнул.

– Эй, живой ли?

Хрюкнул чего-то бес, но шевельнуться не решился.