Тришестое. Василиса Царевна

Уж больно хотелось ему вновь возвыситься, не при царе Антипе, так при лягушке этой. А там пущай уж квакает, сколь ей заблагорассудится, чай не первый день Андрон при дворе. Ух, он и развернется!..

– Пирогви печь!

– Кто ж их печь-то будет, государыня? Мы тому не обучены.

– Квасилиска и будвет.

– Это… – ткнул пальчиком Андрон, вскидывая брови от догадки, озарившей его.

– Она, она.

– Да с чего ж енто ей пироги-то вам печь? – усомнился Андрон.

– Найдется с чвего, – хитро заблестели глаза у лягушки.

– Энто хорошо! – опять потер ладошки Андрон.

– Хворошо-то хворошо, толькво привесть ее сюдвы надобно, – задумалась лягушка.

– Да как же это сполнить-то, государыня?

– Пойдешь на болотво, скважешь, мол, требвует твебя Квака Квощеева, с выгодвой.

– Ага! – Андрон подхватился, но лягушка вытянула лапу.

– Поствой!

– Чего еще изволите, государыня? – прогнулся Андрон, застывая у лестницы.

– Платье изкволю.

– Платье? – подивился Андрон прихоти лягушкиной. – Дык к чему оно вам?

– Неси, не рассуждвай! – хлопнула лапкой лягушка по мокрому полу.

Брызги разнеслись во все стороны, заляпав стены и беленую печь.

– Слушаюсь! – выпучил глаза Андрон в служебном рвении и скатился с лестницы.

Пока Андрон копался в царской кладовой, выискивая подходящую лягушке одежу и размер на глаз прикидывая, взяло его сомнение – больно в лес ему идти не хотелось. К тому же к болоту. Да еще и – ей-ей! – тащить обратно на горбу вторую жабу придется, а он у него, горб-то, не казенный, чай, будет.

От первой-то ноши насилу отошел. Думал он как быть, думал, и осенило вдруг его: а пошлю-ка я в лес Федьку – тот за рубь хоть самого черта с краю света притащит!

Андрон свалил обратно в сундуки вещи, подхватил выбранное платье – и бегом обратно. Влетел в комнатушку Иванову да так и обмер: нет лягушки и в помине, а у печки стоит девица красная, широкобедрая: кожа белая, губки алые бантиком, шевелюра рыжая копной топорщится, глазищи здоровые, черные, в сумраке вечернем блещут.

И прикрывается девица лоскутом зеленым. Головой Андрон мотнул, пригляделся: не лоскут то вовсе, а кожа лягушачья, как есть.

Сглотнул Андрон в страхе-смущении, не знает, как быть. А лягушка-девица и молвит ему:

– Ну, чего вылупился? Зенки поломаешь.

– Дык… – засмущался Андрон еще больше. То вправо глянет, то влево, а то опять мельком на девицу.

– Платье давай, дурень!

– Ох, простите, государыня! – опомнился Андрон. – Не признал я вас.