Тришестое. Василиса Царевна

Зажмурился он сильно, голову отвернул, пару шажков сделал и, не глядя, платье девице протягивает руками дрожащими. Зашуршало платье, знать, все уже. Приоткрыл один глаз Андрон, потом другой и разулыбался. Стоит пред ним девица, красуется, платье ручками холеными оправляет.

– Как я тебе? – спрашивает.

– Во! – выставил вверх большой палец Андрон и слюньки сглотнул.

– На тебе шкуру. – Квака подобрала со стола шкуру лягушачью и всучила ее Андрону.

– Мне? – Андрон брезгливо, двумя пальчиками, принял шкуру, со всех сторон внимательно оглядел.

– Да на кой она мне, государыня?

– Храни да не вздумай повредить, – погрозила пальцем Квака.

– Что ты, матушка! – перепугался Андрон, так недобро сверкнули глаза Квакины желтизной знакомой. – Пуще зеницы ока беречь буду. Вот сюды, в сундучок, положу, если что. – Андрон быстро прошел к сундуку, стоявшему за печкой, откинул крышку ногой и аккуратно опустил в него шкуру. – Во-от, та-ак! Видите, как славно вышло?

– Вижу. Что с поручением?

– Дык не успел я еще, государыня, – развел руками Андрон.

– А чего ждешь тогда?

– Ох, бегу, бегу ужо. Токма… – остановился он в дверях. – Скажи, матушка?

– Ну?

– А куды аксент твой чудной подевался?

– Куды надо, туды и подевался, – грубо бросила Квака. – То от лягушачьей кожи идет.

– А-а, – понятливо протянул Андрон и заметил, как Квака шепчет что-то и ручкой белой водит. – Это чего вы делаете, государыня? – опять любопытствует Андрон.

– До всего-то тебе дело есть! Сонный приговор. Будет Иван спать крепким сном, покамест не разбужу.

– Здорово! – Андрон от восхищения раскрыл рот.

– Ну, чего стоишь?

– Ох, – опомнился тот. – Бягу, бягу! – и вынесся вон из комнаты. Нужно было поторопится: солнце вот-вот сядет, а до болота путь неблизкий, да еще простофилю этого уговорить надобно…

Федька обнаружился возле колокольни. Сидит опять на лавке, семечки щелкает, шелухой плюется, на закат жмурится. Тявка его возле ног хозяина калачиком свернулась, на комаров поглядывает одними глазами, зубами клацает.

Завидела она спешащего к лавке Андрона, зарычала и под лавку забилась. Андрон встрепенулся, сразу засобирался невесть куда, только бы подальше: не с руки ему с опальным Андрошкой дружбу водить, да и радости в той дружбе никакой – напасти одни, будто своих мало.

– Погодь! – крикнул ему Андрон и рукой махнул. – Погодь, говорю!

– Ну? – Федька состроил кислую мину, встал, руки в карманы сунув. – Чегось?

– А товось, – передразнил Андрон. – Дело у меня до тебя.