Тришестое. Василиса Царевна

– Уж и не слуга, не чин какой, а холоп теперича Андрошка! Ну-ну, государыня болотная, вот я тебе ужо пакость-то каку устрою!»

А Квака тем временем за печкой скрылась, в сундуке пошуровала, платье откинула и в шкуру свою пыхтит-влезает.

– А чегой-то ты, государыня в шкуру-то рядишься? – спрашивает-любопытствует Андрон и зевает себе, рот крестит.

– Рано Ивану меня такой видеть. Да и не твоего ума это дело.

Андрон только плечами дернул.

Лягушкой обернулась Квака, Ивана Царевича будить пошла, покамест пирог и вовсе не простыл – с обидами она потом разберется, а вот дело – оно никак ждать не может.

Глава 7. Одежа – не пирог

А бояре тем временем извелись на нет, пирогов ожидаючи. С боярином Филимоном даже припадок голодный приключился, насилу откачали. В животах у бояр с голодухи урчит, челюсти сводит, да разве поперек царя-батюшки пойдешь? Сказано: пирогов ждать – так тому и быть. Но сомнения бояр все больше берут, а будут ли пироги те и вовсе? А ну как не выйдет ничего путного, что делать-то тогда? То уж не пост, а насилие какое-то изощренное.

Воистину, голова царь-батюшка, ох, голова: как каверзу каку измыслит…

А царь Антип сидит себе на троне, посох в руках вертит, в окошко на темень поглядывает. Все интересней, чем на рожи боярские, кислые, недовольные. Сам уж давно пирогов ждет, слюной исходит, только виду не подает. И тут двери в залу распахнулись.

Бояре со скамьи враз повскакивали, шапки придержав. Вот оно, свершилось!

Первыми вошли сыновья царевы, неся на полотенцах вышитых пироги долгожданные.

А за ними и невесты их появились. Личики смущенно воротят, за царевичей прячутся. Только лягушка огромная – прыг-скок, к Ивану Царевичу подскакала, рядом замерла м пасть открыла. На царя-батюшку пристально глядит, глаз не отводит.

Поклонились сыны царю-батюшке. Вот, мол, чего заказывал. Отведай, не погнушайся.

Слез царь Антип с трона, к сынам чинно приблизился, пироги взялся разглядывать и принюхиваться к ним.

Первый Козьмы пирог оказался. Пирог – не пирог, не поймешь сразу.

Вроде и хлеб, а обрублен, словно топором обтесали. Заместо изюму уголья кой-где виднеются да осколки кирпича торчат во все стороны. А корочка румяная странно так блестит.

– Прими, царь-батюшка, отведай, – подсовывает Козьма пирог, а сам побурел от натуги. Тяжел больно пирог-то, так его хорошо Милослава-то умяла, того и гляди руки отвалятся.

– А чегось он блестит-то? – вопрошает у сына царь Антип, никак не решаясь кусочек отломить и в рот наладить.