Тришестое. Василиса Царевна

– С чего энто? – удивился Иван Царевич. – Я, почитай, на неделю вперед выспался. В толк не возьму, с чего так разморило.

– Твы… хвочешь… спать… – зашептала, завращала лапками Квака. – Хвочешь…

– Да отвяжись ты! – отмахнулся ложкой Иван Царевич. – Не буду я спать. Не хочу.

– Будвеш-шь, – шипит Квака.

– Слушай, чего привязалась? – уставился на нее Иван Царевич, ложку облизал и пустую тарелку от себя отодвинул.

– О тебе, царевич, забочусь, переживаю. Устал поди.

– Не устал я вовсе! Вот сейчас пойду, огород прополю, корову подою…

– Ох, – обрадовалась Квака, – иди, мил друг, иди.

Разомни коствочки. А то уж залежвался квесь.

– Странная ты. – Иван Царевич встал из-за стола и сладко, с хрустом потянулся. – То спать укладываешь посредь дня, то – косточки разомни.

– А я твакая странная. У нас ведь на болотве квак? Поел – и на боквовую.

– Ага, тунеядцы, значит, – прищурился Иван Царевич. – Ну-ну!

Квака только рот раскрыть и успела, как царевич стремительной походкой вон вышел. Так и не поняла она, то ли пошутил, то ли взаправду на нее осерчал.

Впрочем, Кваке до того не особо дело было. Дождалась она, пока Иван Царевич подале отойдет, Андрона кликнула, а тот уж тут как тут:

– Звали, государыня?

– Звала, холоп! Позови-ка мне Квасилиску.

– Будет исполнено, – поклонился Андрон, а сам зубами скрипит: дважды уж холопом обозвала, погань зеленая!

Пригнал он со двора Василису-лягушку, за стол уселся и пальцами барабанит. А Квака уж вокруг Василисы скачет: выучи танцам да выучи.

– То дело не шибкво хвитрое, – отвечает ей Василиса.

– Энтво твое третье желание?

– Да, чтвоб твебя! – хлопнула лапкой Квака.

– Ну твак преображвайся, учвиться будем.

Обрадовалась Квака – и за печку шмыг. Шкурку стянула, на стол впопыхах отбросила, платье нацепила.

– Готовая я, – говорит.

Василиса тоже быстренько облик сменила на человечий, в платье облачилась, шкурку аккуратненько свернула, на сундук уложила.

– Ну-с, приступим! – хлопнула она в ладоши, и пошла в комнате музыка звучать из ниоткуда: гусли тренькают, жалейки дудят, бубны бухают, колокольцами серебряно позвякивают.

Василиса ручками взмахивает, ножками притопывает, талией покачивает да кружится. И приговаривает при том:

– Вот так! Вот так!

Квака едва поспевает за ней. В ногах путается, не в такт пятками голыми топочет, змеей извивается, задом и руками мебель двигает, злится – не выходит у ей танец никак. А Андрон сидит себе, в кулак посмеивается: не танец то вовсе – позорища одна.