Тришестое. Василиса Царевна

Спрашивает – молчит медведь.

Долго шли, почитай, пол-леса протопали, и вышли наконец на поляну небольшую. Деревья вокруг стоят высокие, посередь поляны валун большой в землю врос да мхом у низа порос. Откуда он в лесу взялся, поди разбери. Одним краем поляна к реке сбегает. Неширокая речка, но бурлистая, вода в ней прозрачная, словно слеза, по камешкам весело скачет, журчит.

Видит Иван Царевич, медведь остановился, головой вертит. Пока оглядывался тот, будто искал чего, Иван Царевич из речки напился, во флягу воды набрал.

А Михайло Потапыч тем временем на камень присел и как заревет. Вздрогнул Иван Царевич, да не про него тот рык был. Откуда ни возьмись лиса рыжая выскочила, хвостом вильнула, у ног косолапого замерла. Смотрит на медведя, глаз не сводит, на Ивана Царевича – нуль внимания. А за ней с высокой сосны ястреб спустился, на ветке у головы медведевой пристроился, крылья сложил и тоже на медведя зрит.

Дивится Иван Царевич, понять ничего не может, а в речке кто-то захлюпал. Обернулся добрый молодец – щука! На мелководье выбралась, плавниками сучит и рот разевает.

– Чего звал, Михайло Потапыч? – сокол спрашивает.

– Все собрались? – уточняет медведь.

– Все. Говори уж.

– Так вот, Иван Царевич к нам в лес забрел.

– Знаем про то, – сокол ему отвечает.

– А не тот ли ты сокол, что мне куропатку задарил? – любопытствует Иван Царевич.

– Нет, не тот… – переступил с ноги на ногу сокол. – А чего с куропаткой не так?

– Да нет, все так. Только…

– Что? – занервничал сокол.

– Мала больно, на один зуб.

– Постой-постой, – обернулся к Ивану Царевичу медведь, – ты ж, вроде, сказывал, будто пузо у тебя пустое?

– Да разве птенчиком больно наешься?

– А тебе, значится, кабана подавай?

– Да чего ты ко мне, косолапый, со своим кабаном-то привязался?! Говорю ж, обознался.

– Ну-ну, – вздохнул медведь. – Значит, забрел к нам Иван…

– Кабанов у нас нет, – на всякий случай пояснила леса, будто боялась, как бы ее за кабанчиком не послали.

– Да не нужен мне кабанчик! – потряс руками Иван Царевич.

– Сколько уж повторять можно.

– Да-да, речь не про кабана, – подтвердил медведь.

– А куропатка, между прочим, крупная была, – поднял коготь сокол – то ли обиделся, то ли до собрания почтенного довести сей факт решил.

– Это кому как, – отозвался Иван Царевич. – Хотя спасибо тебе, конечно, птица добрая.

– Не на чем, мил человек, – довольно распахнул клюв сокол. – Не на чем.

– Все? – спрашивает Михайло Потапыч.