Тришестое. Василиса Царевна

– Щенков моих лечила, капканы на хозяев их обращала.

– О птицах заботу проявляла, – добавил сокол, крылья оправив.

– Икры щучей не ест, мальков из сетей выгоняет, – хлопнула щука хвостом по воде.

– И медведёв из лука не стреляет, – заметил Михайло Потапыч.

– Да будет тебе ужо, – устыдился Иван Царевич. – Сказал же: перепутал, с кем не бывает.

– Ладно, чего уж. Ну, народ лесной, чего делать будем?

– Ты что ж, косолапый, Кощея воевать удумал? – булькнула щука.

– Не то чтобы… – замялся медведь. – А только знаю я, коли на самотек пустить все, так и до нас Кощей доберется, только срок дай.

– То правда, – подтвердил сокол. – Но что мы можем?

– Помочь нужно Ивану. Может, слышал кто чего о Кощее? Ведь не могёт он вовсе бессмертным быть.

– Кто ж его знает, – завозилась на камнях щука, – харю колдовскую.

– Колдовская али нет, а смерть его должна где-то хорониться. Коли жизнь длинная у него от колдовства, то и смерть оттуда же проистекать должна. Я так мыслю.

– Верно мыслишь, Михайло Потапыч, – лиса ему отвечает.

– Что же делать?

– Вызнать все про Кощея надобно, – опять переступил с лапы на лапу сокол. – Только вот у кого?

– Постойте! – спохватился Иван Царевич. – Леший говорил, будто про то Баба Яга знать должна.

– Червяк головастика не сытнее, – повращала мутными глазами щука.

– Это ты про что?

– Про Ягу. Все одно нечисть поганая.

– Леший сказывал, будто не в ладах она с Кощеем.

– Лешему оно, конечно, виднее, а ну как съест прежде, чем ты рот раскрыть успеешь?

– Должон к ней подход какой-то быть, – помял подбородок пальцами Иван Царевич.

– Али помирились с Кощеем уже, – вставила лиса.

– Да нет, – махнул лапой медведь. – Карга злопамятная больно.

– Нога у нее костяная, – мрачно заметил сокол, нахохлившись, и все уставились на него.

– И что с того? – спросил Иван Царевич у сокола.

– Быстро бегать не может.

– Ты предлагаешь круги вокруг нее наматывать?

– А чего такого? Пока бегаешь – сказываешь, зачем к ней пожаловал.

– Откуда про ногу знаешь? – серьезно спросил медведь.

– Слухом земля полнится, – помявшись, отозвался сокол.

– Точнее!

– В бане она мылась.

– Так ты что ж, развратник пернатый, – поиграл бровями медведь, – за Ягой подглядывал?

– Чур меня! – Сокол едва с ветки не грохнулся. – Мимо пролетал, на ветку сел передохнуть, а она из бани как выскочит – и в прорубь.