Убить Кащея!

Понравилось, наверное!

А, нет! Ванька фыркнул одновременно с конём и они пошли себе прочь. Эй, я не поняла! Что не так-то?!

А Ванька отпустил узду из рук, подошёл почти к краю леса и принялся что-то мастерить, встав на колени. Я не выдержала и пошла смотреть.

Н-да! «Шалашик» у Ваньки оказался совсем крошечным. И веточки не втыкались в землю, а облепляли щепотку чего-то непонятного. Ванька наклонился, ударил камнем по лезвию кинжала, и из-под его рук полетела целая россыпь искр! Неведомое вещество в центре «шалашика» моментально стало тлеть.

Ванька нагнулся ещё ниже и принялся бережно раздувать то, что тлело. Удачно, надо сказать. Вскоре вспыхнул огонёк. Ванька осторожно подложил ещё несколько веточек, дождался, когда они загорятся, и подложил сразу целую еловую ветвь. Сухую. И ещё, ещё, ещё… Вскоре горел вполне себе приличный костёр. А как же я? А как же мой «шалашик»?

Я всё же переборола себя, наступила на горло собственной гордости, короче, я подошла к парню и спросила, что я, собственно, сделала неправильно?

Ванька бросил в костёр целую охапку хвороста и поднял на меня взгляд.

- Всё неправильно, – до обидного спокойным тоном, объяснил он, – Место неправильно. Далеко хворост носить. Да и шатёр обычно невдалеке от костра ставят. Туда тоже надо лапника натаскать. И от реки хорошо бы подальше, а то…

- Что «а то»?

- А то, бывает, ночью холодом от реки тянет, простыть можно, – ответил парень. И, ведь, явно сбрехнул! Не то он хотел сказать вначале, не то!

- А кикимора? А волки?

- Ну, мы, положим, от кромки леса тоже слегка отступили, – возразил Ванька, – Ни кикимора, ни леший сюда не сунутся, не их это территория! Да и волки к костру выйти побоятся.

Зачем им шкурой рисковать? Кабы зима, да брюхо голодом сводит, когда кишка кишке грустные песни поёт, тогда, может, волчья стая и соблазнилась бы Гордеичем… себе на погибель! А сейчас лето, еды вдоволь. Нет, волков опасаться не след! Так что, не тревожься, садись-ка лучше к костру, скоро кулеш варить будем.

- О, кулеш! – радостно воскликнула я и почувствовала, как в брюхе заурчало, – Это я могу!

Ванька с минуту буравил меня оценивающим взглядом, потом вздохнул и сказал мягко:

- Не надо. Я сам.

Нет, между прочим, было обидно! Я надула губы и села на охапку хвороста у костра. И так сидела, пялясь в огонь и подкидывая по веточке. А тем временем Ванька успел сделать кучу дел. Он разобрал все свои мешки, или как он их называл, «вьюки».