Алёнушка

***

- Я так и не понял в чем разница между деревней и селом?

- Думаю, вы… барин… скоро поймете. Хотя вы и немец.

- Француз.

Староста пожал плечами, показывая сомнение в том, что между немцами и французами есть принципиальная разница в этом вопросе.

- Село у нас. Да веры вы не православной, так что не берите в голову. А если вас отпеть надобно будет, то батюшку позовем. Латинян же отпевать можно по христианскому обычаю? – Староста задумался, а после махнул рукой. – Батюшка хороший, и латина отпоёт, ежели понадобится.

- Не понадобится. Так что же с оброком и девушками?

- Оброк, барин, только как бумаги будут. Но не бойтесь, еду и питьё для сугреву вам отправлять будем как положено. А девки… не бывать, чтобы девок не родному барину давали. Уж как договоритесь по доброй воле, чем прельстите, да та к вам в кровать и пойдет, коли не замужняя.

- Ясно.

Анри подозревал, что имеет право выпороть этого мужика как дворянин. А еще и показать ему клыки, как высокородный. И этот дородный староста с бородой до плеч станет сговорчивее.

Но почему-то, сидя у свечи в его избе… Он не решился. Не годное это дело начинать первую ночь в своих владениях с насилия, пока он не в курсе что тут и как происходит. Надо будет еще со священником встретиться. Староста, священник, кто еще..? Не любил он служителей культа, но деваться некуда.

- И шли бы вы уже в усадебку. Покосилась она, конечно, за последнее время, как барин старый преставился. Но жить там можно представителю вашего сословия, а мужиков я подниму, поправят они вам её за недельку.

- Почему преставился? – Вырвалось у Анри.

- Да на войне с басурманами. Хороший барин был, понимающий, да голову сложил.

- Басурманами?

- Турками. – После паузы староста добавил. – Портой их кличут. Грамоте обучен я был, помню басурманское название.

- Ясно.

Анри вновь осмотрел избу. Выглядела она солидно, ожидал он худшего от здешней деревеньки… села. Село – это ведь когда с церковью? Но дом у старосты был лучше, чем такой же в его родных краях у крестьянского предводителя.

Однако что-то не давало ему покоя. Какое-то внутреннее напряжение, незнакомое и непонятное. Взгляд скользил по резным оконцам, да по крепким скамьям. Иконы, непривычные, но понятные, в красном углу. Печь добротная, беленая. Взгляд на мгновение зацепился за миску в углу. Для кошки? Но кошка лакала из крынки в другом углу. Почему же в миске молоко? Впрочем, он выбросил эту мысль из головы, продолжая пытаться ощутить что же было таким неправильным.