Тень Сохатого

Слишком функциональный, что ли. Ни тебе картинки на стене (кроме портрета любимого президента), ни фотографии жены и детей на столе – ничего такого.

Турецкий заговорил с ним предельно вежливым и мягким тоном:

– Скажите, Олег Иванович, вы послали этот депутатский запрос по своей инициативе?

Юркин фыркнул:

– Что это за вопрос такой? Ну, конечно, по своей! По чьей же еще? – Он хищно прищурился на Турецкого. – А что вы вообще имеете в виду?

Турецкий вежливо улыбнулся:

– Олег Иванович, не стоит принимать мои вопросы в штыки.

Мы с вами просто разговариваем.

Юркин грозно нахмурил брови:

– Вот именно. Но я хочу знать, что вы имели в виду, когда задавали этот вопрос?

– Что я имел в виду? – Турецкий задумчиво потеребил пальцами плохо выбритый подбородок. – Ничего особенного. Просто я подумал, вдруг вам кто-нибудь позвонил и попросил это сделать? Всякое ведь бывает в жизни. Допустим, идея у вас созрела давно, но не было… как бы это сказать… толчка извне.

Знаете, как у художников и поэтов? Замысел они вынашивают годами, а потом р-раз – сели и написали гениальную вещь.

– Какой еще толчок? – скрипуче и подозрительно вопросил Юркин. – На что это вы намекаете? Не было никакого толчка! Я просто выполнил свой депутатский долг, вот и все. И нечего разводить здесь инсинуации!

Турецкий вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, – я понял. Значит, запрос вы написали просто по вдохновению. Решили – и написали. Так?

Юркин кивнул:

– Так.

Если называть «вдохновением» долг перед своим народом.

– Но почему вдруг вы решили выполнить свой долг именно таким образом?

– Как это почему?! – вновь взвился депутат. – Неужели такие вещи нуждаются в объяснении? Депутат – это выразитель чаяний народа. Когда одни жируют и воруют, а другие прозябают в нищете – разве это справедливо? – Юркин яростно усмехнулся и покачал головой: – Нет! Люди вправе знать, куда и на что тратятся богатства их земли.

А значит, и их собственные богатства. – Он подозрительно прищурился на Турецкого: – А сами-то вы что, с этим не согласны, так я понимаю?

– Ну почему же, – пожал плечами Александр Борисович. – В принципе, вы абсолютно верно рассуждаете. Вот только…

– Что?

И тут в лице Турецкого произошла разительная перемена. Оно слегка вытянулось, осунулось и стало сухим и строгим, как у школьного учителя. Его серые глаза сверкнули холодным блеском.