Славушка и соляной камень

И вроде всего ничего времени он с ним провел, да уж и привык. К чему именно только привык – непонятно. Раньше ведь жил как-то без камня этого. А сейчас нате вам, неуютно стало. Аж нутро щекочет, свербит где-то под ложечкой червячок страха. А вдруг Мареська тот камень уже отцу отдала? А вдруг себе присвоила?

«Да нет же! Мареська не такая!»

Отругал себя Славушка мысленно, собраться самому себе велел. Немного отпустило. Встал он с постели колючей, оделся да к себе домой пошел. Твердо решил о камне соляном до самого вечера не думать.

Дома он хотел отвлечься книгой своей. Отца-то нынче не будет, можно сколько хочешь лучину жечь – никто слова поперек не скажет.

С теми мыслями и вышел во двор. От долгого лежания ноги несли тяжело, голова от воздуха свежего кружилась. Но все же рад был Славушка выздоровлению. Старался идти бодро, со всеми по пути здоровался, ото всех пожелания здравия принимал. И до того ему тепло на душе стало. Оказалось, все в округе знали о болезни его, а потому все ему радовались, здоровым завидев.

Все его любили. Прошел Славушка мимо кузни – нынче она тихая была почему-то. Напряг извилины и догадался – седьмой день нынче, никто не работает сегодня. Детишки в седьмичных школах, взрослые огородами да хозяйством заняты. Жила себе крепость тихо и мирно. Жила и не догадывалась, что ждут ее скоро испытания лихие.

Славушка добрался до отцова приказа, служившего им и домом, и приемной, да первым же делом отдохнуть прилег.

Не сдюжил он даже коротенькой прогулки по крепости, а все туда же, камнем завладеть спешит-торопится.

«И сдался мне тот камень! – разозлился на себя Славушка, – чего он мне, медом обмазан? Ишь как он меня охомутал – ни о чем больше думать не могу. Неправильно это, плохо это. Но как упустить такую-то силищу? Как отдать в чужие руки судьбу свою? Мне этот камень достался. Мне, мне одному! Ох, и влетит же Мареське вечером за то, что так долго ждать меня заставляет…»

С тем и уснул отрок, так и не сообразив, что камень тот через силу свою волшебную волей его завладевает.

А на него, спящего, с подоконника сова белая глядела. И был у той совы сейчас взгляд не птичий, а самый что ни на есть людской. И во взгляде этом каждый мог бы печаль-тоску разглядеть. Горько Маланье стало от того, что Славушка может не вернуться с того краю, куда гордыня всякого доброго человека завести может.