Жребий некроманта. Надежда рода

Когда-нибудь тебе аукнутся такие проделки, — холодно проговорил Илья и подошёл к коляске, запряжённой четвёркой лошадей.

На козлах сидел плюгавенький мужичок в фуражке и нетерпеливо поглядывал на нас. Наша банда забралась в его пошарпанную бричку, после чего он тронул поводья, и усталые лошади повезли нас по узким улицам столицы.

Братья принялись расспрашивать меня и Сашку о доме, родителях и Калининске в целом. Отвечать в основном пришлось мне, поскольку Шурик круглыми глазами глядел по сторонам, а его челюсть болталась в районе груди.

Вскоре мы выгрузились далеко за пределами центра города возле хлипкого трёхэтажного дома. Он стоял среди таких же непрезентабельных зданий: серых, неухоженных, с потрескавшейся фасадной штукатуркой, грязными окнами и ржавыми крышами. Пахло здесь кошачьей мочой и нечистотами.

— Вот здесь я и снимаю пару комнат, — без особой радости заявил Илья и повёл нас внутрь.

Мы поднялись на второй этаж по скрипучим стоптанным деревянным ступеням и вошли в его обиталище. Оно оказалось весьма скромным. Несколько скособоченных шкафов, широкая кровать с заштопанным одеялом, низенький продавленный диван, пара вытертых кресел, два исцарапанным стола, мутное овальное настенное зеркало и полинявший ковёр на полу.

— Душ и туалет в конце этажа, — просветил нас старший брат. — Чемоданы можете поставить в шкаф.

— Только ты, Сашка, не спеши разбирать свой чемодан. А то вдруг обратно поедешь коровам хвосты крутить, — глупо сострил Алёшка и почесал небритую щеку.

— Сплюнь, — раздражённо шикнул на него Илья, сдвинув густые брови над переносицей. — Александр — это наш билет в сытое будущее.

— Батька и про тебя так говорил и про меня, — кисло улыбнулся Лёха, покосился на меня и добавил: — А про тебя он так не говорил?

— Не. Сказал, не спейся там в столице, да и ладно, — с весёлой усмешкой отмахнулся я.

— А ты до этого уже бывал в крупных городах? — вдруг спросил Илья, внимательно посмотрев на меня. — Сашка вон все глаза проглядел, а ты — хоть бы хны.

— Может и бывал. Не помню. У меня же с памятью — совсем туго, — пожал я плечами и мысленно досадливо поморщился. Опять прокололся.

Старшие братья переглянулись, но ничего не сказали. Зато их лица стали весьма выразительными. На них было написано, что батя взял в семью совсем сирого и убогого.