Жребий некроманта. Надежда рода

— И часто у вас такое происходит? — безрадостно уточнил я, почувствовав холодок вдоль позвоночника.

— Бывает. Много чего бывает в большом городе. И горгулий видят, и прочую живность, охочую до живой плоти. Ладно, поспешать нам надо, — напомнил старший брат.

Мы все вчетвером покинули скромную квартирку Ильи и вышли на залитую солнцем улицу. Тут как раз мимо дома ехал хмурый извозчик. Алёшка тормознул его и приглашающе махнул нам рукой. Вся наша банда поспешно забралась в скрипучий экипаж. А извозчик тронул поводья, после чего лошади нехотя повезли нас в центр города.

Первым покинул бричку Лёха. Он пожал нам руки и соскочил возле гранитного памятника Ивану Четвёртому. Я хмуро посмотрел ему вслед. Хоть бы на проезд скинулся. А вот когда экипаж покинул Илья, то он всучил Шурику два рубля одной бумажкой. Пока самый старший брат нравился мне гораздо больше Лёхи.

Вскоре экипаж остановился возле гостеприимно распахнутых кованых ворот с большими медными двуглавыми орлами. Тут Санек расплатился с чуток повеселевшим извозчиком, и мы покинули «такси».

Я окинул уважительным взглядом громадную территорию академии и поражено прошептал себе под нос:

— Хогвардс, епта.

Санек тоже впечатлился. Его ноги будто приросли к мостовой, а глаза стали стеклянными. Мне пришлось хорошенечко хлопнуть его между лопаток. И только после этого он взбрыкнул и миновал ворота. За ними мы предъявили документы двум бдительным секюрити и двинулись по широкой мощёной дорожке, стиснутой тополями.

Наши головы вертелись точно пропеллеры. Я увидел учебные корпуса, напоминающие богатые особняки, общежитие, ухоженный парк с фонтанами, гараж, крохотный стадион, тир. И наконец-то главное здание, кое напоминало готический дворец. Множество остроглавых башенок, стрельчатые окна, каменные горгульи на карнизах и изваяния львов по бокам широкой лестницы, ведущий ко входу.

А перед лестницей на полукруглой площадке уже толпилось несколько сотен молодых парней и девушек — будущие маги. Ну, если поступят.

Многие нервно выхаживали туда-сюда, а кто-то нарочито громко смеялся и разговаривал. Но над толпой всё равно висело страшное напряжение. Его можно было резать ножом или моими шутками. И Шурик, конечно же, занервничал вместе со всеми. Он изрядно сбледнул, а над его верхней губой появились бисеринки пота.

— Что я тебе говорил о яйцах? Соберись, — прошептал я ему на ухо, украдкой разглядывая девушек. Среди них оказалось немало миловидных особ.