Возрождение Феникса. Том 8

В отличие от Жаворонка я же могу использовать только силу огненных богов. Ярила, Даждьбог, Симаргл, Царь-Огонь… Эти сущности отвечают моей огненной сути, моему духу, моему характеру. Почему у Бемижара нет подобного ограничения?

Ответ приходит сам собой.

Хаос.

Словно из ниоткуда я слышу гнусный смех нескольких нечеловеческих глоток. Эти голоса я уже слышал, и узнать их не составляет труда.

«Человек – всего лишь пластилин, но ему нужны мы, чтобы создать идеальную скульптуру».

Правда не радует. Монстры Хаоса помогли Бемижару постигнуть весь японский пантеон.

Вспоминаются слова Жаворонка перед смертью:

- Истинное совершенство ждет тебя в Хаосе.

Я провожу повторно анализ за анализом. Вспоминаю прошлые стычки с тварями Хаоса в Постимпериусе, тоже подвергаю их вероятностному трансу. И огорченно вздыхаю во сне.

Возможно, что мой поединок с Бемижаром входил в планы Монстров. Они осознанно пожертвовали мощной фигурой, чтобы опять подвергнуть меня соблазну. После присяги Хаосу душа Бемижара искривилась, извратилась, потеряла свою самобытность и оригинальность.

Поэтому Жаворонку стали доступны фантазмы любого бога. Ограничение осталось только на японский пантеон из-за национальности реципиента. Не исключено, что рано или поздно Бемижар бы развился и за его пределы.

Да, я стремлюсь к совершенству. Но не к такому. Точно не к такому. Становится жрущим людей хаоситом? Да ну, к болотопсу! Буду думать. Должны быть другие пути. Что такое совершенство? Это абсолютная сила, воздействие которой на окружающий мир обладает свойством чистой системности - образования порядка из хаоса.

Монстры пытаются меня запутать, выдать свою гниль за истинный путь, только и всего…

- Милорд, милорд, - сквозь толщу аналитических выкладок доносится голосок Акуры. – Проснитесь, я слышу поступь врагов!

Что?! Враги?!

Рывком сажусь в постели…. Бам! И бьюсь лбом о голову свисающей с потолка японки.

- Ай, милорд! – оглушенная Акура бахается на меня. Мое лицо вминается в мягкие прохладные шарики второго размера.

Меня тоже нехило прикладывает, и я падаю обратно на подушки. А Акура грохается сверху. Какое-то время созерцаю сыплющиеся в глаз звезды. Нос вминается в бархатную, вкусно пахнущую кожу. Правую ноздрю щекочет пуговка заострившегося соска, вызывая виток возбуждения в моем животе.

- Акура… - доходит до меня. – Ты что, висела надо мной голая?

- Я всегда сплю голая, милорд, - произносит японка с долгим тягучим вздохом.