Мангазейский подьячий

Ты думаешь, в боярский дом просто так возьмут первую попавшуюся девчонку с улицы? Могу поспорить, сегодня вечерком вокруг нашего дома будет крутиться пара-тройка неприметных людишек, которые разнюхают, кто ты вообще такая, откуда взялась и не собираешься ли ты вынести из терема столовое серебро и жемчужное ожерелье самой боярыни.

- А у нее есть жемчужное ожерелье?

- Аглаша!!!

- Нет, ну правда.

- Аглаша, твоя задача – мыть посуду, болтать с другими слугами, смотреть, слушать, запоминать и никогда-никогда не совать свой нос туда, где нечего делать посудомойке! За тобой будут присматривать и, если тебе в голову придет мысль куда-то пошастать и где-то подслушать – то лучше сразу и сама помойся и завернись в саван.

- Но…

- Аглаша. Ты. Меня. Поняла?

- Да…

Ой, что-то терзают меня сомнения… Ладно. Теперь вторая часть Марлезонского балета.

- Пойдем.

Я взял девчонку за руку и повел за собой в комнату. Аглашка сначала послушно бежала следом, но у дверей притормозила:

- А… зачем?

Тот же вопрос молча стоял в округлившихся глазах остальной части моего «гарема».

- Отблагодарить ее хочет, - с некоторым сомнением прошептала Настя.

Аглашка уперлась окончательно:

- А можно… не надо? Я как-то… это… боюсь… Может, потом? В другой раз?

- Пошли, - потянул я ее, - Наказывать тебя буду. За самоуправство и без меня решили.

Остальные правильно поняли множественное число в слове «решили» и заподозрили, что их ждет то же самое. Только потом.

Аглашка растерянно посмотрела на меня.

- Ложись.

- А… - она потеребила конец пояска, - Одежду… снимать?

- Не нужно. Ложись давай.

Девчонка обреченно вздохнула и легла. На спину, вытянув руки вдоль тела.

- На живот, - покачал я головой.

В глазах скоморошки плескался страх. Она не понимала, что я задумал, и явно напридумывала себе таких ужасов, что это само по себе было бы наказанием. Но я не остановился.

Подошел к Англашке – та зажмурилась – вытянул ее руки вперед и привязал к столбцам кровати косынкой.

- Что… что ты будешь делать? – спросила она, испуганно кося глазом.

- Наказывать, - сказал я, и завязал ей рот платком.

После этого я… Подвинул к кровати табурет и сел на него, открыв недавно купленную книгу. «Повесть о бесноватой жене Соломонии, пять лет жившей одержимой и поругаемой бесами и спасенной святыми отцами Иоанном и Прокопием».