Мангазейский подьячий

Когда до Аглашки дошло, что я с ней не буду делать НИЧЕГО – она издала такой вопль, что за дверью шарахнулись и кто-то упал. А нечего подслушивать!

Аглашка рвалась и рычала, явно желая задушить меня своими собственными руками покусать своими собственными зубами, чтобы отомстить за проведенный мною моральный террор. Кровать скрипела, как парусник в шторм, что, вкупе с рычанием и мычанием, создавало настолько жуткий звуковой фон… Я перевернул страницу и хихикнул, представляя испуганные лица остальных заговорщиц, воображающих невесть что.

Хотя, чего их представлять – вон, сквозь стену просунулась голова Диты, с глазами настолько круглыми, как будто их циркулем чертили. Она ошарашено поглядела на происходящее – и упала, катаясь от хохота.

Но это бесовка. А остальным-то не видно!

Дождавшись, пока Аглашка успокоится и промычит что-то успокоительное сквозь платок, я повернулся к кровати и наклонился над ней:

- Аглашенька, подумай, пожалуйста и вспомни: не помнишь ли ты главаря разбойничьей ватаги, который примерно год назад умер или погиб, но об этом никто не знает?

У меня, между прочим, есть СВОЙ план разведки Дома.

Глава 4

С моральным террором нифига не вышло. С Аглшки – как с гуся вода, когда я ее отвязал, она долго возмущалась, но тихо, явно предвкушая, как сейчас расскажет остальным девчонкам о том, каким жестоким пыткам я ее подверг. Собственно, на такой итог я и рассчитывал – чтобы другие опасались плести интриги, не зная точно, чем им это грозит.

Не сработало, ни у Аглашки, ни у меня. Оказывается, бесовка давным-давно придумала способ общения с девчонками, которые ее не слышат и не видят. На предметы-то она может воздействовать, пусть и только на легкие. А уголь, которым можно писать на доске – это легкий предмет. В общем, они давно переписываются, поэтому, когда Дита призналась, что видела всё, что происходило с Аглашкой, они быстро выпытали у нее, что творилось в комнате. Так что, если произойдет еще один приступ инициативы – придется придумывать что-то другое.

Вправду пороть, что ли?

Но это – дела вчерашние, а сегодня у меня дела другие. В Кремле. У губного старосты.

***

Здешний погибельный староста, Иван Васильевич, в противоположность своему тезке – которого в этом мире и не существовало – грозным не был. Ну, по крайней мере – не выглядел. Мягкий и добрый начальник полиции – существо по определению небывалое.