Мангазейский подьячий

Огромный мужик, в красным с золотом кафтане, с широким круглым лицом, обросшим короткой окладистой бородой, рыжеватого оттенка. Тяжелые веки чуть прикрывали глаза, как будто он дремал на ходу. Правую половину лица пересекал шрам от ножа – уж шрамов я во время службы в Приказе навидался – отчего правый глаз, через который шрам тоже проходил, выглядел совсем зажмуренным, и староста выглядел так, как будто всегда прицеливался.

- Будь здоров, Иван Васильевич, - поклонился я, входя в его кабинет. Правда, обращение с «-вичем» ему по статусу не положено, но боярин, а, как и отец Викентия, из сынов боярских, но капелька лести еще никогда не вредила.

Староста, сидевший за столом, коротко глянул на меня, стоящего рядом. Да, вот так – кто главнее, тот сидит, кто ниже по статусу – стоит. Здесь арестованные и не мечтают о том, чтобы на допросе сидеть.

- Варфоломей Кравуч…? Не знаю я ничего ни про каких слонов! – внезапно рявкнул он, - Надоели уже ходить и спрашивать!

- Да я первый раз пришел… - растерялся я.

- Да тут до тебя еще приходили… Три раза!

Ишь ты. Оказывается, моя бредовая легенда кого-то заинтересовала. Вон, даже не постеснялись к старосте обратиться. К воеводе, надеюсь, ходоков не было? А то тот может, долго не разбираясь, решить наказать главного виновника, распространителя слухов о сибирских слонах.

- Я не про слонов, - коротко произнес я и, прежде чем староста ответил, я извлек из-за пояса то, что казалось мне бесполезным.

Свою приказную печать.

- Разбойный Приказ.

Брови Ивана Васильевича взлетели вверх, потом глаза совсем превратились в щелочки, сощурившись от сдерживаемого негодования. Наверное, так же возмутился бы начальник ОВД какого-нибудь российского города, узнав, что в его епархии мутят какие-то дела, не ставя его в известность, сотрудники МУРа.

- Что за дела у Приказа в Мангазее, дьяк…?

- Подьячий. Фёдор Тихонов.

- А начальник стола у тебя не Алексей Ерофеев ли?

- Он самый…

Бровь старосты чуть дернулась.

- …был. Только убили его, еще в начале лета.

- Ишь ты! – искренне опечалился Иван Васильевич, - Я ж знал его, такой человек был! А уж как сыскное дело знал, э-эх…

Я подождал, не станет ли староста спрашивать, как поживает шрам на щеке моего покойного начальника, да хромал ли тот по-прежнему. А то я не понял, что это проверка была и прекрасно староста знает, что дьяк Алексей мертв. Но нет, больше он подлавливать меня не стал, собрался, сцепил пальцы в замок.