Мангазейский подьячий

В сторонке стояли и мялись, держа за уздечки коней, несколько человек в темно-оранжевых кафтанах. То ли свита, то ли охрана, то ли просто – прихлебатели. В отличие от Морозова, они понимали, чем им грозит попытка прыгнуть на царского сокола, поэтому в драку не лезли.

Если избиение в одну калитку можно назвать дракой.

Сокольнику надоело слушать визг, и он снова сбил боярича на землю Воздушным Словом. Потом еще раз. И еще. И еще.

Где-то разе на седьмом до Морозова таки дошло и он остался сидеть. Сокольник, шагая, как циркуль, подошел к нему и начал что-то неторопливо говорить.

Что-то, наверное, очень веское, потому что боярич явственно менялся в лице. Видимо, неожиданно для себя осознал, что власть его папочки не всегда решает.

Я продолжал стоять, наблюдая за этой сценой. Приятно, что ни говори, наблюдать, как охреневшее от безнаказанности и вседозволенности получает ответку. Пусть пока не от меня – все равно приятно. К тому же – ПОКА не от меня.

Разговор закончился, Морозов встал, отряхнул колени от прилипшего… разного… бросил злобный взгляд снизу вверх на сокольника.

А потом… А потом посмотрел на меня. И злобы в этом взгляде было как бы не больше.

Ой.

Я забыл. Я совсем забыл. Что чуть ли не больше тех, от кого получили по мордасам, вот такие вот вседозволенные ненавидят тех, кто стал свидетелем того, как они получили по мордасам. Похоже, я внезапно оказался в списке личных врагов Морозова-среднего…

Может, подойти к сокольнику да и познакомиться? Нет, а что? Они с Морозовым явно на ножах, а враг моего врага – мой друг.

Хотя, с другой стороны – нахрена сокольнику такой друг, как я? В смысле – мелкий английский дворянчик, от которого пользы, сиречь – помощи и защиты, как от козла молока.

Пока я обдумывал внезапную мысль – опять всё решили за меня. Сокольник своими циркулями – раз-два-три – и уже оказался рядом со мной. Глядит на меня сверху вниз, о чем-то думает…

- Будь здоров, англичанин.

- И ты будь здоров, сокольник…

- Сокольник Петр Алексеев.

- Дворянин Бартоломью Крауч-младший.

И тут меня накрыло осознанием.

Высокий. Тощий. Лицо круглое. Глаза чуть навыкате, вон как уставился. И зовут – Петр Алексеев, то есть – Петр Алексеевич.

Мать моя блинная, это что – будущий Петр Первый?!! Царский сын?!!

Ага. Петр Алексеевич, сын Василия Федоровича. Царя-то нынешнего вовсе не Алексей зовут! Викентий, соберись, а то ты что-то разобрался.

- Дворянин? – с каким-то явным и, кажется, нехорошим намеком переспросил сокольник.