Восхождение язычника 2

По пути к руинам мы с Володаром опорожнили один из кувшинов, вино было слабенькое и совсем не кислое, а главное, хорошо утоляло жажду.

— За что, господин мой? Я же вам верно служил больше двадцати лет, где же я вас подвел, — раздавался из руин испуганный голос Юстина.

Очнулась птичка и уже поет.

Повернув и зайдя, мы увидели, как родичи спокойно сидят возле стен, а Юстина подвесили за руки на выпирающий камень.

— Ты кому это рассказываешь, а, Юстин? Неужто я твою манеру изворачиваться за двадцать лет не выучил, — вкрадчиво говорил Никита, крутя в руках нож.

— Эх, все скажу, все скажу, господин, но зачем так-то? — и Юстин обвел нас взглядом. — Неужто нельзя по-другому.

— Сказывай давай, — Никита уперся взглядом в Юстина.

— Грешен я, господин, грешен. Продавал втихую торговцам мимо вас персики, оливы и другие фрукты, что поместье приносило, я все деньги верну, все до монеты. Неужто надо было так, а, господин Никита?

— Не о том ты речёшь, Юстин, все извернуться хочешь, — и Никита покачал головой.

— Так я не понимаю, в каких грехах вы меня вините, я же предан вам был и всей вашей семье, аки пес, — у Юстина даже на лице выступили слезы.

— О грехах мне тут толкуешь, о вере вспомнил, а что же раньше не вспоминал о том же грехе прелюбодеяния, а, Юстин? — у Никиты играли желваки на лице, а голос был угрожающий. Было такое впечатление, что он еле держит себя в руках.

Вот только на секунду на лице Юстина промелькнуло понимание.

— Не знаю ничего, господин, о чем вы говорите. Ничего не знаю, я только верно вам служил, — заскулил управляющий.

— Я же тебя на куски резать буду, тварь, пока ответ не получу, пока ты в муках не сдохнешь, — начал бушевать Никита.

— Убийство — это грех, нельзя, нельзя, так в заповедях сказано, пощадите, господин, я ничего не знаю и не ведаю, — продолжал брехать Юстин.

Походу, это надолго, попробую немного помочь.

— Никита, дозволь мне поговорить с этим червем.

Никита бросил на меня бешеный взгляд и кивнул.

— Смерть — это привилегия, и будет облегчением твоим, ты сам будешь молить о ней, но тебя никто не услышит. — Я приблизился к Юсину и смотрел ему в глаза с веселей ухмылкой. — Для тебя ад будет уже здесь, на земле, а за дела твои никаких райских кущ у тебя и не будет.

Никита переводил мои слова, и, когда он закончил, я вновь начал говорить.