Восхождение язычника 2

— А кто это с тобой, я только узнаю твоих сыновей, а они за год возмужали, добрые мужи у тебя выросли, — ромей опять обратился на нашем языке.

А дядя отвечал на греческом, а после перешел на наш, представляя уже нас ромеям.

— Моих сыновей уже знаешь, а это, — он указал на меня, — Яромир, мой племянник, уже справный воин, и его друзья, Дален и Гостивит. — А это мой старый друг, Никита, с которым я имею торговые дела, и его старший сын Димитр.

Я знатно охренел от имен. Никита и Димитр, вот ни черта себе, только Ванюши не хватает.

Я бы тогда точно попросил в этой корчме водочки и соленый огурчик. А потом до меня дошло, что многие русские имена пришли вместе с православной верой, которая имеет византийские корни.

Ромеи со всеми нами поздоровались за руку. А меня что-то царапнуло на самой грани сознания, я так и не понял что.

А ромеи вместе с дядей пересели за соседний стол и начали говорить на греческом о торговых делах, в их разговоре я понимал с пятое на десятое, но старался. Все-таки местный язык мне надо изучать, если хочу здесь хорошо устроиться на какое-то время.

А после с почестями вернуться домой.

Дядя закончил разговор со своим другом, и, перед тем как уйти, они вновь попрощались рукопожатием, и здесь я понял, что меня смутило.

— Дядь Колояр, а я правильно понял, что Димитр — сын вашего друга Никиты?

— Да, а что такое? — дядя с интересом на меня посмотрел. — Говори, не тушуйся.

— Он ему не сын, — и я твердо посмотрел на дядю.

— Как не сын? Я бы знал о таком, у него большая и прекрасная семья и любящая жена.

На словах дяди о любящей жене я скорчил недоверчивое лицо. И кажется, до дяди начало доходить.

— Так, погоди, а как ты это понял?

И я просто зажег свою силу жизни на ладони, а после ему ответил:

— Вот так и понял, дядя, только не сразу.

И дядька крепко задумался, а после хмуро ответил:

— Он мой друг, я должен ему сказать.

— Отец, ты уверен, это все-таки чужая семья? — задал вопрос Горисвет.

— Да, уверен, он собирается в скором времени передать ему дела, так как он самый старший.

Ждите, я сейчас.

И дядя ушел, оставив нас.

Мы начали скрашивать ожидание разговором, но он не клеился, за три прошедших месяца мы обсудили все не один раз, а говорить на темы, которые набили оскомину, уже надоело.

Дядя вернулся с Никитой, ведя его под руку и что-то втолковывая.

— Уйдите, — и он прогнал изо стола всех, кроме меня.

— Расскажи Никите то, что мне сказал.

Старый грек смотрел на меня хмуро и недоверчиво.