Рысюхин, что там у вас налито?

Глава 8

До Шипунова (или до Шипуново? Всегда путался, когда названия на «о» склоняются, а когда нет) доехали меньше, чем за десять минут – и то от того, что по Алёшкино дед ехал не слишком быстро, примерно так, как по Смолевичам, а потом объезжал лужи, не желая выяснять наощупь, что именно скрывается под грязной водой. Если верить его словам, то там может быть всё, что угодно, и если открытого люка можно было не опасаться – здесь никогда не было ни открытых, ни закрытых, и ещё сто лет не будет, то вот в обычную яму по колено глубиной верилось, как и в булыжник на её дне.

«Да уж, люков здесь, и правда, даже через сотню лет не найдёшь!»

«Слушай, дед. А как и почему ты Шипуново обозвал?»

«Бывал я в этих краях в моём мире. Большинство населённых пунктов на тех же или почти на тех же местах, контуры и размеры отличаются, но в целом ориентироваться можно. Названия вот другие – но тоже похожи или иногда совпадают».

«А расскажи, как там у вас, что отличается?»

«Ну, вместо Алёшкино у нас Алесино – тоже крупная деревня, со школой. Самое смешное – бровар тоже есть, старый, давно не работающий. Стоит на том же перекрёстке, но как в зеркале, склад и цех местами переставлены, причём контора – над складом. И пруд, который у вас за корчмой, у нас ближе к перекрёстку. Только в Алесино это практически край деревни, дальше вправо от въезда только промышленное предприятие какое-то, а у вас чуть ли не центр деревни, то есть вся она будто метров на семьсот в сторону Смолевич сдвинута».

«А кому бровар принадлежит?»

«У нас там музей, который местному, как на ваш лад-то? Сельской администрации принадлежит. А построил его и владел им помещик, который жил примерно там, где ваш барон Клёнов. У вас деревня Клёново – у нас Потичёво, почему так называется не знаю. И от бровара до усадьбы шла аллея, где дубами обсаженная, где липами».

«Это что же, у него во владении были два наших баронства?!»

«И Брусникино, которое у нас просто Заболотье, которых по Беларуси не одна сотня, пожалуй – тоже. Но бровар он, если мне склероз ни с кем не изменяет, только в последней трети девятнадцатого века построил, точнее не вспомню».

Слушать о реалиях другого мира было завораживающе, это казалось более странным и сказочным, чем даже изнанка и её чудеса.