Эльф из Преисподней

Что-то зловещее, мрачное, нечто, что притаилось в глубине памяти, не желая всплывать…

Скрипнула позабытая дверь, и на пороге встала миниатюрная девушка в изощрённом чёрно-белом костюме. Примечателен был костюмчик тем, что при кажущейся скромности — ворот под горло, рукава лижут запястья, подол почти до пят — фигуру он облегал преизрядно.

Увидев меня, девушка смутилась. Увидев её, я заинтересовался.

— Дриада, полагаю? — пробормотал я, изучая её зеленоватые волосы и смоляные глаза, лишённые белков.

— Я не вовремя, мастер?

Служанка сделала попытку удалиться, но я остановил её взмахом руки.

Прелестный румянец, запылавший на её щеках, захватил меня.

— Нет-нет, тут надо бы прибраться. Последний эксперимент, — я покрутил головой, озирая руины комнаты, — окончился огромным успехом, но за любой успех нужно платить.

От девушки всё ещё исходили потоки смущения, непонимания, опаски, но моя нелепая отговорка слегка успокоила её. Более того, ощутимо обрадовала. Довольна моими достижениями?

Она прошла вперёд, и я ухватил её за ладонь, притянул к себе и наклонился, чтобы прошептать на ухо:

— Такой чудесный день, прелестное дитя, а ты ходишь в одежде? Разве этим славятся дриады? Вы, чудесницы, что заманивают путников в ваши озёра нагими телами и топят глупцов, — разве пристало носить вам эти тряпки?

От девушки слабо пахло цветочными духами и сильно — тревогой.

Тонкая голубая жилка на её шее пульсировала беззащитно и притягательно. Имей я пристрастие к плоти разумных, не устоял бы перед искушением… но я милостивый демон и потерял интерес к таким развлечениям уже во время первого пребывания на плане смертных. И к тому же… живот забурчал, и я вспомнил.

Вспомнил, что означает боль там.

Еда.

Смертным нужна еда, чтобы жить.

Какое… убожество! Отвратительная дань природе! И если процесс насыщения ещё можно пережить, то вот то, что происходит после, — попросту омерзительно!

Я едва не сбросил эльфа, когда нахлынули воспоминания. Неудивительно, что я засунул их в самые глубокие тайники памяти.

Дриада попыталась вырваться, но я держал крепко — в основном из принципа, поскольку потерял изрядную долю интереса к ней. Я горевал.

— Мастер, вы голодны? Скоро обед, мастер, прошу вас, переоденьт… оденьтесь и проследуйте в обеденную. Скоро подадут.

Её прерывистое дыхание вырвало меня из плена печали. Взвесь её эмоций — взволнованности, сочувствия, страха, пробуждающейся злобы и непонимания — наполнила бодростью.