Дура

Боярин злобно засопела, но после, уяснив, что тренер её примитивно провоцирует, успокоилась. Она вообще по натуре была флегматик и откуда такие эмоциональные всплески взялись, не понимала.

— Унялась, — довольно резюмировал Рыжик, — вот и добре. Ты пойми, я не Дуров: мне все эти ваши дела семейные — побоку, а вот учить, коли уж взялся, предпочитаю на совесть. Чтоб потом всякая падла мне в нос не тыкала, мол, какой учитель — такой и ученик. Чтоб, значит, стыдно за тебя не было.

— Справимся, Фома, — отмахнулась Марина, — я в норме.

Тот прищурился хитро, бородку почесал и кивнул соглашаясь.

— Вижу что в норме, а раз так, то покажи-ка мне, чем ты мужиков тех во дворе припечатала. Сколько живу — эдакой формы не видел.

— В смысле — не видел?! — удивилась Марина. — Это ж стена, которую вы все толчком зовёте. Что удивительного стенкой человека придавить? Хоть бы и двух?

— Стена? — переспросил Фома. — Тьфу ты! Толчок? Обычный толчок?

— Ну да, — подтвердила боярин, — обычный. Я-то других заклинаний, в смысле, форм не знаю: вот использую стену по-всякому.

Чтоб лезвие сделать — ребром разворачиваю, чтоб иглу — в трубочку скручиваю. Что не так?

Выглядел Фома после таких откровений как ... да пёс его знает как. Так, наверное, Ньютон выглядел, когда яблоком по маковке отхватил или голый Архимед, по улицам с дикими криками носящийся.

— Здесь будь, — коротко распорядился он и умчался в неопределённом направлении, — и силу не трать. Добавил на бегу.

— Так холодно же! — крикнула ему в спину Марина, но Рыжик уже не услышал.

Или не посчитал нужным ответить.

Впрочем, отсутствовал он не долго. Примчался взъерошенный, а в руках фигурка абстрактная из металла.

— Смотри внимательно, что я сейчас делать стану. — даже не отдышавшись, скомандовал он и фиговну хитрую крутанул. После взбежал в воздух, как по ступенькам, и через забор сетчатый перемахнул. И обратно.

— Повторить сможешь?

— Ух, ты! — изумилась Марина. — А что так можно было?

Чуть подумав, она построила перед собой наклонную стенку, да по ней и побежала.

На середине пути, где-то, пришло ей в голову, что высоковато она забралась и надо бы спускаться уже, так она развернула поверхность влево и вниз направила.

— Так? — спросила Марина приземлившись. — Правильно?

— Стена? — вместо ответа поинтересовался Фома. И получив подтверждающий кивок, скомандовал, — домой идти сушиться, а сам к Дурову поспешил.

***

— Одна форма, — горячился Рыжик, размахивая руками, — понимаешь, одна! Другим, говорит, не учили.