Нерушимый-2

А вот внутри дом выглядел современным: высокие потолки, ровные стены, просторные комнаты, кухня совмещена с гостиной. На стенах — фотографии балерины. Вот эта яркая брюнетка солирует, вот держит букет роз. Вот она в красном вечернем платье… А вот ее фотография в траурной рамке. Видимо, мой тренер — вдовец.

Спрашивать я не стал, а Витаутович не спешил распространяться. Мы разделись в прихожей, он кивнул на стеклянный стол в окружении кресел, застеленных шкурами. Но прежде чем сесть, я вручил тренеру новогодний бумажный пакет с коньяком.

Витаутович заглянул внутрь, вскинул бровь, но радости или недовольства не выказал. С чего вдруг я решил, что он разбирается в алкоголе? Вдруг выхлебает благородный напиток из граненых стаканов с каким-нибудь Петровичем?

— Сядь, — велел он, а сам загремел посудой.

За его спиной не было видно, что он там делает, но дурманящий аромат кофе говорил сам за себя. Через несколько минут передо мной стояла чашечка кофе, но я не притронулся к ней, ждал Витаутовича. Он тем временем откупорил коньяк, разлил его по бокалам-шарам и проговорил, демонстрируя осведомленность:

— Знаешь, что делают буржуи, перед тем как выпить хороший коньяк?

Я не знаю, не знаю… Знания — спать! Мне, деревенскому юноше, такое неведомо.

Но память, гадина эдакая, уже прорывалась ростком сквозь асфальт запрета. Мысли заметались в панике, мне ведь нельзя врать, я не умею, спалюсь, а я при Витаутовиче и так слишком много ляпал.

Но, к счастью, он махнул рукой:

— Откуда тебе такое знать. Они выпивают чашку кофе, а потом раскуривают сигару.

Последнее я бы тебе не рекомендовал, а кофе — почему бы и нет?

— А коньяк? Разве мне его можно?

— Один глоток можно. Такой ты сам себе вряд ли купишь. Спасибо за подарок. Видно, что ты сорвал неплохой куш. Куш сорвал, а сохранить не пытаешься. Эх, молодежь, не умеете беречь заработанное. Вот скажи, с чего ты вообще решил мне дарить такой дорогущий коньяк, а, Саня?

Спрятав глаза, я забормотал:

— Так вы ж тренер мой… если б не вы… я б не выиграл… вы… я… самый дорогой сказал… вот.

— Дурашка, — нежно произнес Лев Витаутович, потрепал меня по вихрам. — Беречь деньги не умеешь, зато умеешь быть благодарным — черта в нашем мире бесполезная в низких кругах общества, но единственно нужная там, наверху. — Он ткнул пальцем в потолок. — А, к черту, чего это я разворчался? — Он прихлебнул кофе, закрыл глаза. Потом распахнул их. — В банк деньги не вздумай класть! А то с твоим талантом находить на жопу…

— Не вздумаю, — перебил я.