Итан Хазгу. Проклятый лес

И вот, когда молнии почти закончились, начало формироваться нечто странное — искрящийся внутри себя разрядами молний шар. Сначала большой, а потом сжавшийся до размеров футбольного мяча. И вот, этот шар, держась на высоте около десяти метров, плавно поплыл по воздуху куда-то в сторону. А я, накинув морской плащ, пошел следом, стараясь не потерять диковинку из виду.

Дождь стал понемногу стихать, грозовики исчезли, в воздухе висел запах мокрой травы и утренней свежести. Следуя за шаром из молний, я увидел, как он в какой-то момент завис на месте, а потом упал вниз, за мгновение свернувшись в продолговатую спираль.

Мелькнул и пропал, как будто и не было. И только шуршание капель да звук моих шагов остались в предрассветной серости зарождающегося утра. Дойдя до места падения шара, я обнаружил неприметную каменную плиту, почти скрывающейся в высокой траве. На ней имелось небольшое, примерно в ладонь, углубление в форме чаши или полусферы, к которой сходились неглубокие желобки. Сейчас они едва заметно мерцали, а по центру сияла кучка ослепительно ярких шариков размером чуть больше горошины.

В голове всплыло знание, или, может быть, воспоминание.

Семена молний — вот что это такое. Редкие стихийные артефакты, используемые для фиксации крупных плетений или для поддержки сложных кастов. А каменная плита — рукотворный сборщик этих маленьких артефактов.

Осторожно протянув руку, я недоверчиво прикоснулся к сияющим шарикам, но ничего не произошло. Тогда я зачерпнул их в ладонь и покатал между пальцами.

Удивительные штуки! Как им пользоваться я уже знал, чувствовал — достаточно будет прикоснуться и влить совсем немного мадьи. Очень хотелось попробовать, но время и место были уж слишком неподходящие.

С небольшого холма, на котором я стоял, открывался вид на лес из сухих деревьев. Голые стволы, ветки без листьев и хвои, сухой мох и мелкие кусты понизу. Тот самый сухостой, который упоминал староста Фаддей. Те самые проблемы в нем… Я оглянулся на восходящее солнце, на высокую траву, на тропу к деревне, которая была совсем недалеко.

Идти одному — авантюра, как ни посмотри, но после ночного боя на Щуке многое стало казаться проще. Пойду, прогуляюсь. Была не была!

Но стоило войти в мертвый лес, как моя уверенность пошатнулась. Причиной стала абсолютная тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами. Сухие и ломкие, они напоминали тоненькие косточки птиц или мелких животных. Наступишь на такую и раздается треск, громкий, разве что без эха.