Девятнадцать сорок восемь Том III

Мне по шее надавали, загрузили так, что в туалет некогда сходить было, а потом… потом в четырнадцать меня в лицей отправили. Типа не социализированный я, нужен коллектив, — с усмешкой произнес Кирилл. — Там-то я с привязи и сорвался.

— В смысле?

— Ну, пару раз сбегал. Один раз даже до Казахстана добрался.

— Зачем?

— Сам не знаю. Протестовал. Сбежать пытался. Мы там, кстати, с Соколовым были. Он тоже рванул со мной, но он просто натура такая. Взбредет что-то в голову — делает. Прямой как палка.

— И что ты там делал?

— Пил, курил, употреблял наркотики, трахался… При наличии денег — найти это не сложно.

Сложнее сделать так, чтобы тебя сразу не нашли.

— Вас нашли?

— Конечно. Нам хватило мозгов пользоваться банковскими карточками, когда кончилась наличка, — усмехнулся Вешкин.

— И что потом? Скандал? Не выпороли хоть? — спросил Фирс и закинул последний кусочек сэндвича в рот.

— И скандал, и порка, — кивнул Кирилл. — Правда… Я не знаю, почему это произошло тогда… Я в общем не стал терпеть отца и его побоев.

— Сбежал?

— Нет. Начал драться… Как там у простолюдинов говорят? В отмах пошел?

Фирс задумчиво посмотрел на своего сводного брата.

— Ну и ляпнул тогда те слова садовника нашего. Подожду, пока вы все умрете и буду жить, как сам решу, — вздохнул Вешкин. — Отец отступил. Но с тех пор… мы с ним не общаемся. Только в деловом плане. Как… как сотрудники.

— Погоди, зачем было сбегать? Ну, учился дома. Но ведь все было… — непонимающе пробормотал Фирс.

— Было что? Еда? Одежда? Да, но ведь и у тебя была.

Да, другая, но босым и голодным ты не ходил. Так?

— Ну, так.

— А мать я видел даст бог раз в месяц. Отца бывало и по полгода не видел. Только учителя и няньки. Меня никто не обнимал. Никто не теребил по голове со словами «Поедем со мной в гараж?». У меня даже игрушек не было. Я узнал, что такое телефон в лицее. Да и то, не дали бы, если бы я белой вороной не выглядел.

— Какое-то у тебя… странное детство было.

— Ебанутое детство было, — буркнул Кирилл. — Меня готовили как главу рода, юриспруденцию читали трижды в неделю профессора.

Математику давили так, что меня воротит от одной мысли о ней. Этикет, история родов империи… Раз за разом. Раз за разом. Снова и снова, до идеала.

Тут Вешкин тяжело вздохнул и произнес:

— Отец считал, что так надо. Мать ему не возражала и была занята своими делами. А я… А мне вообще хоть кто-то спросил — оно мне надо?

— Ты будущий глава рода…

— Не сутулься — ты будущий глава рода.