Рысюхин, шампанского!

В целом уровень его доходов и амбиций был примерно таким же, как у нас с папой года три назад – он даже на строительство портала в минимальной конфигурации брал кредит в банке. Барон рассчитывал выйти на доход семьдесят – сто тысяч в год, после чего, накопив денег, нанять магов тверди, чтобы снести скалы и из этого грунта построить насыпь на первом уровне изнанки, а затем попробовать сделать на искусственном острове базу для рыбаков. В общем, много реалистичных, приземлённых планов.

Я так понял, моя присяга задержалась из-за того, что нас с ним собирались приводить к ней вместе, а Гребешков (кстати, барон уже в третьем поколении) не просто долго добирался, но по пути умудрился попасть под прорыв, получить ранение и долго лечился – раны, нанесённые изнаночными тварями, порой очень трудно поддаются усилиям целителей.

Офицеры были из числа отличившихся на закрытии прорывов и на границе, гражданские – чиновниками, проявившими выдающиеся успехи при ликвидации последствий стихийных бедствий и прорывов. Слово за слово, армейские байки сменялись студенческими, кто-то узнал во мне автора «Надежды», что перевело разговор на культуру и искусство.

Потом Гребешков стал расспрашивать меня про мою изнанку, потом возник спор о качествах клинков между офицерами – пришлось как магу металла и кристаллов вмешаться в разговор. Словом, напряжение как-то незаметно ушло – или по крайней мере ослабло. И, да – дед почти угадал: в зал для приёмов нас позвали в начале первого, и ещё там мы ждали Императора около получаса. За это время ушедшее было напряжение вернулось с лихвой.

Наконец церемониймейстер, или как его там, дед со своими хохмочками и вовсе обзывает его шпрехшталмейстером, словно мы в цирке, объявил о выходе Государя. Шум в зале мгновенно смолк, словно выключили, и все повернулись лицом в одну сторону. Мы, награждаемые и присягающие, повернулись туда же. Узнаваемый по портретам и одновременно неуловимо от них отличающийся Император вошёл в зал отнюдь не величавым парадным шагом, а быстрой целеустремлённой походкой.

За ним двигались три сановника, один из них, судя по форме – военный министр, двух других я в лицо не знал. Они продолжали переговариваться за спиной Государя и, кажется, даже переругивались немного, но старались сдерживаться. Пётр Алексеевич поднялся на тронной возвышение, но садиться не стал, остановился рядом с парадным креслом, опершись правой рукой на подлокотник. В этот момент сановники замолчали, а Император обратился к залу:

– Господа, дамы.