Перекресток миров. Первые шаги Синигами

— Альмонд, расскажи мне, каков он, тронный зал в усыпальнице моих предков? — попросил король, а я увидел, как его руки сжимают основание кровати.

— Там под светом одинокой и тусклой лампы стоят одиннадцать тронов, на которых сидят сейчас десять трупов, но когда я был в первый раз, все троны были заняты… — неспешно я начал свой рассказ, а в глазах короля то и дело проявлялась ярость.

Генрих Кровавый слушал меня, ловя каждое мое слово, и постоянно задавал наводящие вопросы, он смог заставить меня вспомнить, что именно держали личи в руках.

— Понятно, — хмуро проговорил король, когда я закончил свой рассказ. — Девятерых я знаю, с ними не будет больших проблем: их слабости при жизни должны были остаться и после смерти.

— А кто восседает на центральном троне? — спросила Миуюки, которая все время молчала, но все-таки решилась задать беспокоящий ее вопрос.

— Не знаю, ни один из предков моего рода не подходит под описание, — хмуро проговорил король, вставая с моей кровати.

— Ваше величество, вы просто могли не знать об этом, — с поклоном ответила ему Миуюки.

— Я не мог не знать! Я изучил все родовые записи и все личные дневники каждого члена рода с момента его основания! — воскликнул Генрих, а его кулаки сжались, и он грозно посмотрел на Миуюки, словно она его оскорбила. После секундного молчания король вновь заговорил тихим вкрадчивым голосом: — Я знаю имена каждой свинарки или кухарки, с которой по пьяни переспал кто-либо из моих предков! Не могу я, как король и глава своего рода, не знать о десяти некромантах, которые по моим записям не имели особого дара и их уровень не превышал десятый, но мне неведом тот, кто одиннадцатый, что восседает на главном троне зала Совета Королей!

— Есть вероятность, что центральный лич не имеет кровных уз с вами, — с учтивым поклоном проговорила Миуюки.

— Исключено! — рявкнул Генрих так, что вздрогнули стены в комнате, в которой я проходил лечение. — Никогда, слышишь, Юкогама! Отринувшая свой клан! Никогда члены рода Конунгов не посадили бы править ими чужака! Даже в послесмертии!

— Прошу прощения, ваше величество, за дерзость, — проговорила Миуюки, но не поклонилась королю, и я, зная свою маму, был уверен, что сейчас проскочило какое-то оскорбление в ее сторону.