Волков. Гимназия №6

Или, как ее называют местные, Талант. И пусть она слушалась меня не так, как раньше, в родном мире – кое на что прихваченных из дома способностей все-таки хватило: я ускорил бег, и тело вдруг стало втрое легче, будто кто-то огромный осторожно подхватил меня под локти и за шиворот и потащил вперед – а потом бросил сразу на десяток шагов.

Прямо к борту грузовика.

– Держу! – Стальные пальцы Фурсова вцепились мне в запястье. – Ну же, давай, лезь!

Тянуть вдвоем оказалось сподручнее, и я не успел и моргнуть, как оказался в кузове среди каких-то мешков.

Пыльных, из грубой колючей ткани, зато мягких. Ничего лучше я не мог и пожелать – и тут же расслабленно сполз вниз, раскинув измученные конечности.

– Удрали, Вовка, удрали! – Петропавловский радостно тряхнул меня за плечо. – Вот так им, чертям сиволапым!

– Ты зачем это устроил, дурья башка? – проворчал я. – Могли же тихо пройти…

– Ну-у-у-у, тихо – это разве ж интересно? Зато такие танцы этим хмырям устроили, что век помнить будут. – Петропавловский уселся ровно и задрал подбородок, принимая героическую позу.

– Разве плохо вышло?.. Ну же, судари, ответьте!

Тяжелый взгляд Фурсова был выразительнее тысячи слов. На мгновение мне показалось, что он сейчас возьмет бестолкового товарища за шиворот и просто-напросто вышвырнет из грузовика на радость восьмиклассникам… Но нет, обошлось – видимо, по-настоящему рассердиться на Петропавловского так и не вышло – слишком уж искренне-радостно тот скалился, разглядывая просрамленных врагов позади.

В конце концов, все закончилось хорошо.

– Дурак ты, семинарист, – уже без особой злобы выдохнул Фурсов. – И шутки у тебя дурацкие.

– Ага. Кудеяру тоже не нравится. – Петропавловский толкнул меня локтем. – Видел его рожу, Вовка?

Рожу я видел – еще на складе. Круглую, злобную и перепачканную измочаленными в кашу помидорами. Обычно так выглядят люди, которые собираются мстить. Долго, упорно, яростно – и непременно до победного результата.

Но на сегодня наши приключения, похоже, все-таки закончились. Грузовичок свернул на Садовую, объехал мерно громыхавший по рельсам трамвай – и дальше покатился уже быстрее.

Восьмиклассники честно гнались за нами до самого конца переулка, но на углу даже самые упрямые сначала замедлили шаг, а потом и вовсе отстали, понемногу растворяясь в вечернем полумраке.

И только когда последний силуэт в темно-синей гимназической форме исчез вдалеке, я, наконец, выдохнул окончательно. Устроился поудобнее, развалившись на мешках, и подставил лицо ветру.