Геммы: Сингония

Лес был с ней солидарен и тоже недолюбливал «балованного гнидыша», Диана его и вовсе в упор не замечала.

— Так какими судьбами? — Илай похлопал Октава по плечам.

— Меня назначили смотрителем над вашим отрядом от Инквизиции, — сухо объявил Турмалин. — Теперь мы снова будем часто видеться.

— И что же, теперь ты нам что, начальник? — сердито выплюнул Лес, складывая руки на груди. — Вот радости-то привалило!

— Радуйся, пока можешь, мальчик, — раздался из кареты низкий женский голос. Следом показалась его обладательница.

— Что, щенки, обнюхали друг друга? Теперь быстро и молча забирайтесь внутрь.

— Зачем? — нахмурилась до того молчавшая Диана. Лучше б она и дальше помалкивала, право слово, это же…

Рахель вскинула и без того изогнутую бровь. Красные глаза недобро сверкнули.

— Покатаемся, — сообщила она. — Быстро и молча, ать-два.

Перечить никто не посмел.

В конце концов, это же была Рахель — Палач Инквизиции, Рубин.

Изнутри карета, просторная и сплошь черная до последней детали, уже напоминала пыточные застенки.

Но не те, где по одному вырывают ногти, а где сходят с ума от одного страха, что это может вот-вот произойти. Черноволосая, как и Октав, Рахель сливалась с темнотой, только матово светились ее кисти рук в обрамлении тонких кружевных манжет и мраморно-белое лицо, правильное, точно у серафима. Впечатление портили только кривящиеся губы и привычка смотреть с прищуром, будто она примерялась, как бы ловчее порезать вас на куски. Говорили также, что кроме шпаги, что и сейчас поблескивала эфесом на ее стройном бедре, она также носила потайное лезвие в кончике длинной змееподобной косы. Норма опасливо покосилась на волосы Рахель, но ничего не заметила.

Впрочем, о той говорили многое, во что свято верили, а потому отделить правду от вымысла было сложно даже Норме.

Карета захлопнулась, как мышеловка, покачнулась и поехала. Стиснутые на одном сидении, геммы ерзали, пытаясь уместиться.

— Не буду даже спрашивать, где вы четверо таскались, — заявила Рахель таким тоном, будто именно что требовала полного отчета в каждом действии за последние двое суток.

Но все же продолжила: — Меня не волнует, чем вы там заняты по поручениям того увальня, полицмейстера. Сейчас есть задача поважнее.

— Госпожа куратор, — с самой мягкой из арсенала своих улыбок начал Илай.

— Приказа открывать рот не было, кадет. Ах, да, вы ведь теперь не кадеты, а служащие сыска, — она криво ухмыльнулась. — Не обольщайтесь.