Государь

Где-то в отдалении забубнили голоса, требуя допустить до Великого государя — но сам он уже ничего не слышал, присев на колено перед сыном и ласково гладя его по голове.

— Ванька... Ванечка!

— Тх? Тхя-тя...

— Слышишь меня, сынок? Понимаешь?

— Дх-аа!!!

Забрав из рук челядинки Хорошавы плошку с травяным взваром, отец самолично поднес ее к жаждущим губам и бережно придержал ладонью исхудавшее тело сына, что наконец-то пришел в себя и все осмысленннее лупал глазами.

— Хватит пока!

Бесцеремонно выдрав из царской десницы недопитый отвар, целительница Дивеева торопливо пояснила, накрыв ладошкой правую сторону груди своего пациента:

— Много питья покамест нельзя, иначе худо будет.

Вдруг дернувшись, словно от попадания стрелы меж лопаток, девушка медленно распрямилась и уставилась на своего наставника и господина, словно разглядывая что-то незримое вокруг него. Хотя — почему же словно? Иоанн Васильевич уже не раз видел такой вот «стеклянный» взгляд, и примерно представлял.

..

— Бу-бух!!!

Опять грохнула дверь в Кабинет (как бы не сильнее, чем после появления царственного родителя), и в палаты влетела растрепанная и простоволосая царевна Евдокия: увидев пришедшего в себя братца, засветилась изнутри радостью и сделала несколько шагов к его ложу:

— Ванечка, ну наконец-то ты!..

И осеклась, по примеру целительницы замерев на месте и уткнувшись пустым взглядом на самого старшего из своих братьев.

— Узор... Смотрите, его Узор!!!

Заклекотав горлом, требовательно задергал руку отца только-только пришедший в себя царевич Иван, прося устроить его так, чтобы все видеть.

Приподняв слабого словно младень сына, и прижав его к себе, царь дотянулся до замершего истуканом Федьки и ухватился за его кафтан, подтягивая поближе.

— Что с Митькой? Говори, не молчи!..

— Тятя, я... У него Узор словно переливается?.. Я такого никогда не видел...

— Тьфу ты! Да ты толком объяснить можешь? Федька!?!

Обычно послушный и ласковый младшенький полностью игнорировал родительское недовольство, во все глаза таращась на тихо лежащее тело старшего брата.

Словно зачарованный, ей богу! Отгоняя непрошенную надежду, Иоанн Васильевич совсем было собрался ущипнуть последыша, да побольнее, чтобы тот вернулся в разум и хоть что-нибудь пояснил пока еще терпеливому и с трудом сохраняющему спокойствие отцу — как цепляющийся за его руку Ванька резко ее сжал.