Государь

А Дивеева тем временем наконец-то занялась перевитой жилками царской дланью, накрыв ее своими приятно-теплыми тонкими пальчиками.

— Ну что, Домнушка, будет молодший Басманов жить? Не сильно его Митя приложил?..

— Будет, Великий государь, но недолго, и невесело. И наставник до него не дотянулся — он еще очень слаб.

Удивившись, правитель придержал закончившую лечение целительницу, указав ей на стулец возле своего.

— А кто тогда? Ну, нож-то понятно, сам видел как Ванька его в запале метнул.

.. Стервец этакий, я ему еще задам! Неужто Федька расстарался?

Помявшись, Дивеева неохотно раскрыла подробности:

— Остановка сердца от царевны, и удар сильной болью от Федора. Царевич Иван целил в рудную жилу на шее, но тело крутнулось, и... Если бы что-то одно, молодой Басманов того не пережил — а вместе они только погасили друг дружку. Почти. Оставшегося только и хватило, чтобы обездвижить глупца.

О том, что она и сама немного приложила руку к состоявшемуся наказанию, целительница скромно умолчала.

Сама прокляла, сама вскоре и снимет, чего уж тут говорить про такие мелочи?

— Ну и почему тогда — недолго и невесело?

Едва заметно пожав плечиками, Домна напомнила про очевидное:

— Он вызвал недовольство всей твоей Семьи разом, Великий государь.

Возможные последствия счастливому отцу крайне одаренных детей объяснять было излишне — он и сам все прекрасно знал. Придется поговорить с чадами и крепко-накрепко запретить им и далее опаляться гневом на сына его верного ближника.

Понимать же надо, что не со злого умысла тот нарушил их покой, а лишь из дурного усердия... Эх, ну что за непуть этот Лексейка! Все знают, что нельзя лезть на глаза к царской семье во время их совместных трапез, так нет же, выслужиться захотел! Будто предатель-Курбский в своих писульках что-то новое начертать мог?!

— А с Митей что? Растолкуй-ка, что за эта... Как ее? Что за зверь такой, эта его эмоцальная нестояльность? Надеюсь, в снадобьях и прочем потребном для ее лечения у тебя недостачи нет?

Впервые за все время в карих глазах Дивеевой мелкнула тень неуверенности.

Слабая и быстрая, но Иоанн Васильевич уже давно сидел на троне, а потому прекрасно ее разглядел.

— Ты говори, Домнушка. Только правду.

— В снадобьях недостачи нет, Великий государь. У наставника... Он ныне и до излечения временами будет вельми гневлив.

— Тю?..