Иная судьба. Книга 1

С первых же самостоятельных вылазок девушка быстро научилась каким-то чутьём угадывать и волчьи ямы, и приближение баронской охоты. Она всегда старалась держаться неподалёку от какого-нибудь большого дерева, чтобы, едва заслышав далёкий лай борзых и пение рогов, быстро вскарабкаться и переждать опасность в густой листве. А то ненароком и сама добычей станешь! Но барон, скручиваемый нехорошими недугами, охотился всё реже, и соседей из вредности в свои угодья не подпускал, а потому – Марте везло.

Лес был настоящим кормильцем.

Весной можно было надёргать стебельки молочая и кислицы, похрустывающие на зубах, собрать дикого лука для постных пирогов, молодой огуречной травы для салата. Нет-нет, да находились забытые беличьи схроны с вкусными орешками. В мелких прудах было полно речных лилий, чьи корневища с виду чёрные, страшные, а очистишь – и появится белая сочная мякоть, её хоть сырой погрызть, хоть запечь. Можно было отыскать в примеченных местах россыпи рыжиков и сыроежек, невероятно вкусных, если их поджарить над крошечным костерком на прутике, особенно когда найдётся в кармане завёрнутая в тряпицу толика драгоценной соли. А уж если заранее под кострище подложить утащенное из курятника яичко, только прикрыть дёрном, чтобы не лопнуло, то и вообще знатный обед получится. Грибы в деревне почему-то не ели, считали их несъедобными, поэтому Марта спокойно обирала свои деляночки. Она и с ягодой дружила. Главное – не забываться, поглядывать да послушивать во время сбора: не треснет ли ветка под медвежьей лапой? Тоже ведь любитель полакомиться…

А здешний, Гайярдовский лес был куда гуще Сарского, наполовину сведённого приезжими углежогами.

Так и манил, так и притягивал в свои кущи… К тому же, откуда ни возьмись, закрутился под ногами знакомый чёрный котяра. Девушка уже знала, что зовут его Маркиз, что он – герцогский любимчик и гуляет сам по себе и где вздумается, а уж крыс душит! Иногда к утру находят перед амбарами по пять-шесть штук, уложенных в рядок. Да и гуляет, действительно, сам по себе: непонятно, куда давеча подевался из хозяйской спальни, но теперь вот тёрся об ноги, искрился лохматой шерстью. А потом, словно бы и не ласкался только что – пошёл себе вперёд, прямо к просвету в живой изгороди, отделяющей господский парк от дикого; как раз, куда и поглядывала Марта, да никак не решалась пойти.

Украдкой оглянувшись, девушка сделала несколько шагов. Снова обернулась.