Иная судьба. Книга 1

При сотрясении деревянной посуды об стол румяная зажаристая корочка на мясистой грудке треснула, брызнув прозрачным соком и паром, да так аппетитно, что вроде бы позавтракавший бритт почувствовал лёгкое головокружение от внезапно проснувшегося голода и даже покосился на соседа с толикой злобы. Умудряются же некоторые обойти закон, прикрывшись «послаблениями в пути». Интересно, а платить этот чревоугодник чем будет? Собранной накануне со вдов и сирот лептой на восстановление какого-нибудь очередного заброшенного храма? Вот прощелыга! И колбаску у него умыкнул… Сидр сидром, спасибо, а не помешало бы спросить дозволения, прежде чем чужое трескать.

– Раздели со мной трапезу, брат мой, – кротко обратился к нему монах. – Сердце моё разрывается при мысли, что не могу поделиться сей прекрасной снедью со всеми сирыми и убогими; но ведь ты – один из скромных малых сих, за которых мы усердно молимся, вот я и приветствую в твоём лице тех, до кого не могу дотянуться.

И собственноручно разодрал ароматную тушку на части голыми руками, словно птичка не была вытащена только-только из печи и не обжигала.

Здоровенных полкурёнка, лишь малость помятых мощными дланями, шлёпнулись, за неимением тарелки, на опустевшую к тому времени сковороду. Сам брат, не заморачиваясь отсутствием лишней посуды, придвинул к себе поднос со второй половиной каплуна и смачно захрустел хрящиками. Похоже, поделил он по-братски, но не по комплекции: щупленькому соседу за глаза хватило бы и крылышка.

Клеменс оценил. И невольно почувствовал стыд за свою недавнюю жадность.

Отказаться от подобного радушия не хватило бы ни сил, ни воспитания. Тем более – вечно недоедающему агенту на побегушках, которого всю жизнь только ноги и кормили, а платили не по заслугам. Скупо платили, скажем честно; не очень-то Бриттское посольство жаловало тех, кто на него работает, но выхода у Джона-Жана не было: давным-давно поймали его на нескольких грешках, за которые не погладили бы по головке ни здесь, ни в Бриттании, вот и приходилось отрабатывать и терпеть.

Он с наслаждением вгрызался в сочное мясо и думал, что давно уже не ел так славно. До чего же хорошие люди эти галлы, и почему он их не любил? Все прекрасны: и этот добрейший монах, даром что католик, и эта смуглая черноволосая вдовушка… И правильно она делает, что вокруг себя стольких мужчин собирает, не всем же, как ему, жить и трястись над каждым словом, каждым шагом.