Иная судьба. Книга 1

И этот синеглазый хорош, молодец, берёт от жизни всё, так и надо; свободен, независим и ни перед кем не отчитывается. Чёрт, про кого-то он совсем недавно тоже так думал. Господи, на всё твоя воля, но как же хорошо жить на свете рядом с такими людьми! Век бы здесь оставаться. Зачем ему куда-то ещё ехать, в какой-то…

«Я не хочу в Сар!» – шепнул он сам себе. Казалось, негромко. Но добрый безымянный брат во Христе – да, брат, хоть и католик! – озабоченно склонился к нему:

– Ты что-то сказал, друг мой? Не нужно ли тебе помочь?

– Я не хочу в Сар! – громко повторил Клеменс.

И почувствовал, что вот-вот разрыдается. – На чёрта мне сдалась эта девчонка, я её даже не знаю! Я… я устал, я не могу больше, я…

Он уронил голову на руки и всё-таки заплакал. Невыносимо жалко было жизни, растраченной на пустяки и лизание господских пяток, жалко оттоптанных за годы хождения собственных ног, жалко семьи, которой он так и не обзавёлся, друзей, что рано или поздно от него отворачивались, узнав о позорной службишке.

Себя жаль, свою бессмертную душу, всю жизнь так и тлеющую и ни разу не вспыхнувшую священным огнём…

– Плачь, – сурово и сдержанно сказал монах. – Слезами душа очищается. Это ничего, брат мой.

Он вздохнул и погладил Джона Клеменса по голове. И ладонь его, тёплая, похожая на отцовскую, вкусно пахла жареным мясом, ладаном и кипарисом.

– Не совсем, значит, пропащий, ишь, как тебя прорвало. Доброе слово, хороший кусок – и ты уж поплыл. Что ж тебя все, как щенка, пинали, кто ни попадя…

«Как щенка, и впрямь!» – хотел повторить за ним агент – и не смог.

Язык не поворачивался. Глаза закрывались сами собой.

– Пойдём-ка, голубь мой…

Монах подхватил его подмышки, без труда поднял, как младенца.

– Хозяюшка, где там его комната? Проводи-ка.

– Ох… – Вдовушка даже перекрестилась. – Что это с ним?

– От хорошей еды да от доброго слова тоже захмелеть можно… – туманно пояснил святой отец.

Снёс сомлевшего агента наверх, в его комнатёнку, уложил на кровать, прислушался к дыханию.

Прикинул что-то в уме, нажал несколько точек на шее и на темечке маленького человечка. Покивал сам себе.

– Так оно вернее будет.

Вышел – и запер дверь на ключ. Вернулся в зал.

– Держи, хозяюшка. Да не пугайся так: суток двое-трое проспит аки младенец, не тревожь только; а на обратном пути я его с собой заберу. Нехорошо бросать, запутался человечек… Да воду при нём поставь; он, если и начнёт просыпаться неурочно, так только от жажды. Вот тебе за труды.