Иная судьба. Книга 1

Одно мне в утешение: что все господа честно рассчитывались за своё удовольствие, иной раз куда более щедро, чем договаривались. И то, о чём я наплёл сестре, произошло на самом деле: многие семьи достигли благополучия, но зиждилось-то оно на разврате их дочерей! А самое страшное – на моём разврате. Блуде, не побоюсь сказать. Ибо я грешнее всех молодых бездельников, здесь побывавших. Я, ничтожный, тоже старался урвать крохи с их стола, вместо того, чтобы ужасаться своим деяниям… Но я не брал свою долю, нет, брат Тук, я всё вкладывал в возрождение дома Господня, чтобы он снова засиял красотой и целомудрием, ибо должен быть привлекателен и манящ для прихожан.

– Те, кто верит, – спокойно ответствовал монах. – Они принесут с собой последние лепты – и, как знать, не будут ли перед лицом господа эти гроши более ценны, чем твоё нечестивое золото? Но… что сделано, то сделано. Как человек, я осуждаю тебя за твои поступки и ничего не могу с собой поделать, но как смиренный слуга Божий, говорю: Он простит.

Лицо пастора желтело, становясь словно восковым. Заострялся нос, проваливался рот. Западали глазницы. Действие чудесного эликсира заканчивалось.

– Не хочу говорить о незначимом, – с трудом прохрипел Глюк. – Говоришь, простит? Правда, простит, брат, а?

– Простит. Веруй.

– Верую. Но почему… – Глаза умирающего вдруг в страхе расширились. –…Почему я вижу не ангела? Почему за твоим плечом стоит другой, тёмный? О-о, он грозит мне, он улыбается, я вижу его оскал… Спаси! Брат Тук, ты же обещал, спаси меня от Сатаны! Ты же говорил – простит!

Брат Тук поднялся.

– Он простил тебя, Август Доминик, разве я мог солгать?

Глас монаха наполнился силой.

– Посмотри! – Он указал справа от себя. – Вот он, твой Ангел, которого ты ждёшь. Но пойдёшь ты сейчас не за ним.

По щекам пастора покатились слёзы.

– Почему?

– Господь – отец наш любящий. А отец, увидев не в меру расшалившееся дитя, сперва накажет его, чтобы то поняло тяжесть проступка, и только потом приголубит и прижмёт к сердцу.

Слова его таяли, отдаляясь...

– …Тогда я приду за тобой, сын мой, – явственно шепнул пастору на ухо голос нежный, как свирель. На щеку умирающего капнула слеза златокудрого ангела, кого-то удивительно напоминавшего. – Приду. Ты только вытерпи, как терпели те девы. Дождись меня. Будь мужественным.