Хранительница его сокровищ

- Вы - первый человек из другого мира, которого я вижу перед собой так близко, хоть и сам вас оттуда призвал. Великое Солнце привело вас к нам, значит – всё правильно.

- А вот скажите, как вам вообще пришла в голову мысль кого-то призывать? Неужели не хватает соображения понять, что у человека свои дела и заботы, никак с вашими не связанные? Можно было бы хотя бы разрешения спросить так-то? И вдруг нашелся бы кто-то, кто больше подходит для этого вашего поиска?

Астальдо смотрел на неё и молчал. Вот, то-то же!

- Понимаете, нам слишком нужна ваша помощь.

Обряд поиска и призыва нельзя производить часто, и скорее всего, другой возможности мне в жизни просто уже не выпадет. А вы сделаете великое дело!

Лизавете не хотелось великих дел, ей хотелось домой.

- Ладно, вы призвали, вы и вернёте. Что там вам надо?

- Найти все три части Скипетра.

- Где искать, вы знаете?

- Приблизительно. Мы вместе с вами почитаем записи о прежнем поиске. И посмотрим карту.

- Из чего они и какого размера?

- Известен только общий вид собранного предмета.

То есть - пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Быстро. Вчера. Как-то до смешного это всё напоминало родную музейную работу. Что уж, искать потерянные предметы с такими вводными Лизавета и вправду умела. Через день да каждый день случалось. И чаще находила, чем нет. Другое дело, что объектом поиска были всё же как-то учтённые и каталогизированные предметы, и территория поиска тоже была ограничена родными филиалами и хранилищами.

Но музейные предметы отличались изысканной изобретательностью и нередко отлично прятались на самых видных местах.

- Я нахожу эту вашу великую хрень, а вы возвращаете меня домой. Договорились?

- Приложу все усилия, - кивнул Астальдо, попытавшись скрыть улыбку.

6. Лизавета печалится, обследуется и размышляет

В прочитанных за последний год книгах попаданки были девицами молодыми и активными, и прямо с порога принимались зубами и когтями добывать себе в новом мире место под солнцем.

Ну, или наоборот - старыми мудрыми бабками в молодом теле. Лизавета же не ощущала себя ни молодой и активной, ни пожившей и мудрой. В сопровождении Аттилии она вернулась в отведённую ей комнату, села на лавку, дождалась, пока девчонка выйдет, и заплакала.

И в слезах этих было всё - тоска по семье, дому, и даже по городу и своему музею. Просто потому, что ничего этого у неё сейчас нет.