Вдовье счастье

Кроме двора и обители, какие еще есть возможности выкрутиться?

Муж должен оставить наследство, и если все работает так же, как в нашем мире, я могу его не принимать, и кредиторы будут решать свои вопросы за счет вырученных от продажи имущества средств. Если я не единственная наследница, если жена в этом мире вообще ничего не наследует, а только дети — а вот тогда объяснимо желание приятной во всех отношениях дамы отправить меня в монастырь, а детей забрать под свое крыло, пока маленькие, а потом просто избавиться от них.

Нет, моя дорогая, шиш.

— Я знаю, что есть и другие варианты, — отозвалась я с прохладцей и сознательно соврала: — Мне о них уже говорили. Я над ними подумаю.

— Кто говорил! — дама опять захлопала крыльями. — Леонидушка? — И она выразительно стрельнула глазками в сторону моего деверя, который так и стоял у распахнутых дверей и усиленно делал вид, что его ничто происходящее не касается. — Милая, не связывайтесь вы с ним, он вас загонит в долговую яму!

Ах, значит, долговая яма на данном этапе мне еще не грозит? Это потрясающая новость, но улыбаться, Вера, когда в дверях показался гроб с телом твоего бесконечно любимого мужа, не стоит.

Пастырь изящным движением отправил гроб прямиком на мою коляску. Лошаденка оглянулась на домовину и коротко заржала, жалуясь, что судьба ее и без похоронных процессий не фунт изюму. Все присутствующие, кроме лошади, тут же почему-то обернулись ко мне, и я растерялась.

— Вера Андреевна! — окликнула меня дама. — Где дети, ехать пора, да вон местечко для вас еще осталось!

— Дети… не поедут, — выдавила я, догадываясь, что решение мое не брать их на похороны было правильным.

Местечко, на которое указала моя чрезмерно заботливая родственница, подразумевалось на моей коляске. Детям же, по моему глубокому убеждению, соседствовать даже с самым горячо любимым ими покойником абсолютно ни к чему.

Кем бы ушедший в мир иной человек детям ни приходился, им не стоит знакомиться со смертью так рано. Тем более что, и я это помнила четко, мои дети ни разу не спросили, где их отец.

К лучшему, несомненно, это все к лучшему. То, что родители относились к детям с традиционной для этого века прохладцей, что все их общество — грубая небрежная нянька, что матери они стеснялись, дичились и называли ее на «вы», а отца хорошо если узнавали в лицо. Легче начинать все сначала, а кое-что можно удачно обойти, как смерть моего мужа.

Моя бабушка завоевала мою любовь, хотя ей было сложнее.