Вдовье счастье

Я знала родителей, любила их, была к ним привязана. У меня отличный учитель, главное — вспомнить ее уроки. Шаг за шагом, слово за словом, день за днем, и мои дети забудут, что когда-то их мать требовала от них беспрекословного повиновения, тишины, подчинения даже для взрослых абсурдным правилам. Я стану, должна, обязана стать для них человеком, который всегда будет на их стороне.

Я понаблюдала, как открывает ротик дама — совсем как рыбка, уткнувшаяся в аквариумное стекло, запахнула шубу и пошла к коляске.

— Да что вы! Как можно, Вера Андреевна? — опомнившись, закудахтала мне вслед дама, я посмотрела на пастыря — как он расценит мое решение? — но ему формальности были безразличны, он не спеша побрел в авангард похоронной процессии. Я заключила, что присутствие детей, несмотря на предупреждение Лукеи и квохтанье дамы, выдуманная людьми дурная традиция. Никто не грозился объявить моих детей байстрюками, кроме досужей молвы — а на нее мне плевать.

Я, проклиная неудобное платье и тяжелую шубу, без посторонней помощи взобралась на свободное место рядом с гробом — пастырь разместил домовину одним концом на сложенном капюшоне, другим она заходила на место кучера, и Ефимке я посочувствовала больше, чем себе.

Мне пришлось забиться между гробом и бортиком, но места хватило. Холодно будет сидеть на открытом ветру, но если поднять воротник и спрятать руки в широких рукавах шубы, не критично.

Все обрадованно засуетились, как это обычно бывает на похоронах, где до покойного никому откровенно нет дела.

Дама и ее муж сели в одну коляску, мой деверь — в свою, стоявшую дальше всех, вертлявый юноша — в третью. Пастырь взмахнул руками, подошел Ефимка, взял поводья моей понурой лошади, и мы тронулись. По свежевыпавшему, но уже поплывшему снегу, под странное мерцание воздуха над головой пастыря я провожала в последний путь человека, которого по крайней мере кто-то один беззаветно любил.

Могут ли люди в таких вещах ошибаться? Могло ли быть так, что между мужем и Верой были не самые лучшие отношения, или играть, чтобы все были уверены, что это любовь до гроба… — ха-ха, пусть нет ничего смешного — ни у кого не достанет умения?

И я должна рыдать и убиваться? Я не смогу.

Что бы от Веры ни ждали.

Я сидела с каменным лицом и рассматривала серые, расчерченные стволами и длинными ветками деревьев улицы города.

Летом здесь, наверное, очень красиво, сейчас казалось, что каменные и деревянные дома зарешечены.