Зов разлома

Вот и помогай после такого людям. Ещё и нагрубили. Хельга свернула в огород и поняла, что тот мало чем отличается от садика, разве что крапива повыше да лопухи пожирнее. Это значило, что никаких овощей по осени у них с дедушкой не будет, придётся всё покупать впрок. Заглянула она и в баню, большую-высокую, поняв, что ей тоже не пользуются. Печка вся растрескалась, а бочка для воды совсем рассохлась. Хорошо хоть колодец рабочий, иначе воду пришлось бы с улицы таскать. А где же бельё стирают? А как же баня по шестицам? Что ж у дедушки всё не как у людей?

На обратном пути увидела странное шевеление возле калитки.

Молочник всё ещё копошился со своей телегой. Правда, корчаги с молоком он предусмотрительно снял и поставил в тень забора.

Хельга аккуратно сорвала несколько самых высоких кустиков крапивы, оборвала с них листья и разложила в тени дома. Чуть позже она разживётся листьями смородины и мяты и сделает сурью. Благо мёда взяла достаточно. Дедушкин чай из кипрея ей не особо понравился. Да и смысл в этой траве, если есть квас, компот и прочие напитки? Занятая своими мыслями, Хельга даже не повернула голову в сторону мальчика.

Она стояла, вспоминала рецепты. Затем продолжила начатое — нашла возле амбара подходящую деревяшку, обстучала об неё стебли крапивы и ловко сплела новую мочалку, чтобы мыть посуду. Осмотр сада и огорода не принёс ничего интересного. Всё забыто и заброшено. Девочка направилась к дому, но услышала всхлипывания возле калитки. Мальчик плакал. Хельга остановилась.

«Разве мальчики плачут? Они грубят, толкаются, ругаются, дерутся, играют в свои непонятные игры, дёргают девочек за косы, но никогда не плачут».

За свою жизнь Хельга не видела ни одного плачущего домового. Да и хозяин их дома никогда не плакал. Хельга задумчиво потопталась на месте.

«Может, уйти в дом? Странный этот молочник: то ругается, то плачет…»

Поразмыслив пару минут, девочка всё же направилась к калитке. Мальчик всё так же сидел возле неё. Сломанная тележка стояла рядом. Хельга обошла мальчика, подошла к корчагам и приподняла холст.

— Скисло у тебя молоко, — констатировала она данный факт. Мальчик только кивнул. — Родители ругать будут: тут наверняка две дойки — вечерняя и утренняя. И кому ты его вёз?

— На рынок, — мальчишка шмыгнул носом.

— Рынок? Какой рынок? Уже и обед прошёл. Утром молоком торгуют, по холодку. Можешь корчаги у меня за калиткой поставить, доехать до кузнеца, уделать тележку, а потом забрать. Всё равно хуже уже не будет.