Само совершенство

Но когда мы пришли, куда хотели, глаза наши разбежались окончательно и бесповоротно.

Все, буквально все, что могло порадовать склонную к украшательству женскую натуру, сосредоточилось в нескольких рядах Тушинского торга.

В основном, конечно, разбирали дешевые медные колечки, яркие снизки бус и тонкие пестрые ленточки. Но попалалось и настоящее роскошество – ленты парчовые, шитые шелком и с бархатными вставками, тонкой работы серьги, кольца и браслеты и прочие антикварные аксессуары на любой вкус.

Особенно заворожил нас прилавок, за которым стоял крупный, исключительно пузатый купчина с хитрой щекастой физиономией.

— Подходите, лапушки, выбирайте, что понравится. В цене сойдемся, не сомневайтесь.

Мы, немного посовещавшись, выбрали для Марины ленты из плотного шелка, насыщенно-синие, как раз к ее платью. Собрались уже уходить, но тут мой взгляд упал на горку ожерелий с краю прилавка. Среди них — довольно яркие, как будто только что изготовленные — лежали Корсаковы бусы. Я сделала Акулине страшные глаза и небрежно спросила:

— А вот за эти что хочешь? — и ткнула пальцем в искомое.

Думаю, где-то внутри у коммерсантов установлен датчик, позволяющий судить, насколько клиент заинтересован в покупке. Потому что купчина немедленно завел речь об особой редкости выбранных мною бус, об их магической силе (интересно, он знал или говорил наугад?) и соответствующей стоимости.

Послушав его с минуту, Акулина замахала руками:

— Да есть на тебе крест-от, али нету?! Где это видано, чтобы за копеечну поделку столь запрашивали?

Купец даже не подумал сбавить цену, он начал «работать с возражениями», отчего я затосковала окончательно.

Купчина почему-то вдруг привиделся мне в гробу, окруженный воющей родней, и кто-то другой вместо меня холодно произнес:

— Ты бы, дядя, не давился так за деньгу — на тот свет с собой не унесешь. А идти тебе туда, ой, скоро.

Мужик осекся на полуслове.

— Забирайте, — клацая зубами выговорил он, —тока и речи свои заберите.

— Тебе твое, нам — наше, — это говорила все еще не я.

Я же вытащила из потной ладони потенциального покойника бусы и скомандовала горничной:

— Пошли, Акулька. Нас дома заждались.

Выворачивая с торга, я вдруг заметила стоящую у обочины одинокую женскую фигуру. Баба, одетая в темное, смотрела прямо мне в глаза.