Само совершенство

— Надеюсь, вы отдали распоряжения насчет имущества и прочего? — невинно интересовался Андрей, сделав очередной выпад.

— Вам следовало сделать это, — выдыхал Челищев, едва успевая увернуться.

— Случись несчастье, у меня на примете благостный батюшка имеется, постник, праведник. И отпоет, и захоронит, и поминать станет, как положено.

— Твоя девчонка, и Полина — они пропадут без тебя, без твоей защиты.

— Ты, сокола не застреливши, не берись перья щипать.

— Я уничтожу тебя, — Викентий отступил на пару шагов, и я насторожилась.

— Ты даже понять ничего не успеешь, жалкий солдафон.

Нам повезло, что я неотрывно следила за дуэлянтами. Иначе непременно пропустила бы момент, когда между Челищевских пальцев заскользили серые струи, похожие на обычный дым. Пора было действовать, как договорились. И уж песни, которую я заорала дурным голосом, здесь точно никто не слышал.

— Неба утреннего стяг…

В жизни важен первый шаг.

Слышишь, реют над страною

Ветры яростных атак.

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

Оба дуэлянта повернулись ко мне с одинаково изумленными лицами. К счастью, Арбенин пришел в себя первым, и как будто идя навстречу пожеланиям трудящихся, от души вмазал Челищеву в челюсть отличным хуком справа. Тот изумился еще больше, и свалился Андрею под ноги. Мне ужасно захотелось посчитать над ним до десяти и объявить затем честный нокаут, но было не до того.

Я перемигнулась с таким же обалдевшим Федором, и он официально спросил:

— Что, Андрей Петрович, удовлетворены ли вы результатом поединка?

— Весьма, — сознался кавалер, потирая ушибленный кулак.

— Надеюсь, Викентий Ильич также почтет себя удовлетворенным.

После проделанных формальностей молчаливый, одетый в черное, секундант Челищева поволок беспамятное тело к их карете. Я с чувством самого паскудного злорадства проследила его действия и развернулась к Андрею.

— Покажись, защитник сирых и убогих. Не задел ли тебя часом ирод наш и аспид?

Кавалер молча продемонстрировал глубокую царапину на левом предплечье — единственную сегодняшнюю рану.

И пока я «водила руками», а потом бинтовала героя чистым полотном, старался дознаться, не иначе в рамках профессиональной деформации:

— Что это ты такое голосила? У меня аж волосы дыбом встали.

— Идеологическая песня, — не задумываясь, ответила я.

— А Ленин молодой —кто таков есть?

— Вождь мирового пролетариата.

Андрей только головой помотал от невозможности уяснить сказанное.