Само совершенство

Сам он тоже принарядился — на синем камзоле сверкали какие-то ордена (один даже с лентой), белоснежный парик завивался изысканными буклями, трость черного дерева скалилась набалдашником в виде волчьей головы. Мы степенно погрузились в карету и тронулись в гости.

Пока дядюшка подремывал, пользуясь моментом, я с удовольствием проверяла свои познания в краеведении. Чуть в ладоши не хлопала, узнавая старые городские черты, в моем мире почти изгладившиеся от времени. Вот мы перебрались на Городовую сторону, миновали Троицкую площадь и выехали на Дворянскую улицу, где стоял особняк Стрешневых, каменный, в два этажа, как и наш.

Лакеи растворили перед нами двустворчатые резные двери, и мы оказались прямо перед величественной дамой с красивым, немного тяжеловатым лицом.

— Здравствуй, здравствуй, племянница, давно к нам не показывалась. Что-то тоща ты больно стала, — приговорила дама с точной интонацией одной из моих бабушек.

А затем подмигнула мне ласково и весело:

— Ништо, подкормим тебя нынче. Из новгородской ночью и стерлядок привезли, и свининки свежей, и овоща всякого…поешь вволю.

Пирогов опять же напекли, — Марфа с утра, что коза недоеная, ревела: дескать, у меня, маман, от ваших яств несварение сделается.

И дама расхохоталась — страдания дитяти не вызывали у нее никакого сочувствия. Через секунду я поймала себя на том, что тоже смеюсь заодно с внезапно обретенной тетушкой.

Анфилада гостиных Стрешневского дома была заполнена народом, еще больше гостей оказалось в зале — на мой взгляд, довольно обширной.

Мужчины и женщины фланировали туда-сюда, общались, смеялись, спорили, одновременно угощаясь напитками, которые разносили лакеи. Марфуша обнаружилась в одной из гостиных — заметив меня, она явно обрадовалась. Дядюшка прогадал: должно быть, кузина не была завистлива, раз не расстроилась из-за моего «блестящего вида».

— Полинька, бонсуар, дорогая! Выглядишь шарман! Позволь тебе представить, мон анж, господина Челищева Викентия Ильича.

Господин в черном учтиво склонился к моей руке, и (может, мне показалось) его губы обожгли мне пальцы холодом.

И чувство опасности — откуда оно взялось? — прошлось дрожью вдоль спины. Я разглядывала нового знакомца, соображая, где могла видеть его раньше. Тут Челищев распрямился, я мысленно примерила на него плащ и шляпу, и едва не ахнула: именно за ним следил Арбенин в моем волшебном зеркале. «На ловца и зверь бежит» — похоже, у меня появился шанс удовлетворить свое неизбывное любопытство.