Само совершенство

— Я восхищен, — тихо говорил меж тем кавалер. — Марфа Васильевна, поистине в вашем доме у всякого есть риск ослепнуть от изобилия прелестниц.

— Мы можем отойти подальше, чтобы сохранить ваше зрение, любезный Викентий Ильич, — не подумав, ляпнула я.

Это был не самый подходящий ответ на комплимент, и Челищев моргнул от неожиданности, но быстро пришел в себя.

— Если дама не только красива, но еще и остра на язык — она пленяет вдвойне, — его смех тоже был тихим, едва слышным, и от этого почему-то казался угрожающим.

Не знаю, чем окончилась бы наша беседа, но тут обещанные музыканты заиграли менуэт, и перед нами с Марфинькой склонились кавалеры. Пришлось идти танцевать — благо в университетском историческом клубе я вполне освоила все популярные танцы любимого Галантного века. Не думала, что понадобятся когда-нибудь, но вот, все же пригодились. За менуэтом следовали англез, аллеманд и контрданс, и к перерыву я уже несколько подустала от этой антикварной «дискотеки».

Пришло время снова поболтать с кузиной — как выяснилось, она тоже натанцевалась вволю, и отдыхала на диванчике в углу зала.

Кавалер ее куда-то подевался, но говорить Марфинька все равно могла только о нем.

— Как ты нашла господина Челищева? Очарователен, не с па? - конспиративно прикрывшись веером, пропела она.

Я неопределенно скривилась, вспоминая предмет обсуждения. Это был занятный персонаж. Стройный, безукоризненно одетый, локоны лежат один к одному, и все же… От общения с ним оставалось чувство, что на тебя наехал танк.

Его манеры гипнотизировали собеседника, подавляли волю и желания, и не было сил ему противостоять.

«Пожестче надо быть, коль играешь в мужские игры», — подумала я и поежилась, вспоминая взгляд прабабки с портрета. Она-то, должно быть, легко пресекала попытки приручить, подавить и использовать. Не то что я. Мне явно следовало опасаться нового знакомца, хоть я и понятия пока не имела, почему.

Без сомнения, Челищев выглядел довольно обыкновенно. Однако чутье предупреждало: «обыкновенность» эта не совсем обычная — сродни стертой обыденности древней монеты какого-нибудь забытого царства.

Но до той поры, пока я не принимала в расчет все эти странности, Челищев оставался тем, кем его и видели окружающие — мужчиной среднего возраста, без особых примет, как говорится.

Марфинька, тем не менее, осталась от него в восхищении.

— Ну как же ты не видишь, ангел мой, — умильно щурилась она, - он такой…такой…

— Какой же? — уныло поинтересовалась я.

— Такой…необычный.