Само совершенство

Как ни удивительно, место продажи рукодельного приклада было ему известно (все потому, что находилось на Васильевском острове, неподалеку от его квартиры), но что выбирать, он не имел ни малейшего представления.

Нужен был, что называется, женский глаз, и отказываться я не стала — наоборот, обрадовалась, что он пришел с этой нуждой ко мне, а не к Анне Матвеевне, например.

Ступив на порог швейной лавки, я погрузилась в прошлое. На этот раз не календарное, а свое собственное, оставленное в начале суматошного XXI века.

Как-то я увлеклась вышивкой, но дальше крестиков мои умения не пошли, даже гладь выходила кривенькой и неровной по цветам. Рукоделье какое-то время развлекало меня, хотя в итоге пяльцы, канва и мулине оказались на самой дальней полке в шкафу, и я о них благополучно позабыла.

До этой минуты, когда обвела взглядом богачества, предлагаемые мастерицам Галантного столетия. О, выбор у них был и впрямь достойный! Нитки, шелковые, хлопковые и шерстяные, тонкое полотно всех цветов радуги, пяльцы, иголки…сплошное удовольствие, если кто понимает.

Правда, взглянув на кавалера, я поняла, что ему дамское удовольствие недоступно. Впервые на моей памяти он выглядел по-настоящему растерянным и озирал рукодельные роскошества так, будто вот-вот ударится в панику. Надо было срочно его спасать, чем я и занималась с огромным удовольствием так долго, как могла. Мы возились в лавке битый час, и только когда выходили, обильно нагруженные свертками, Арбенин облегченно выдохнул:

— Спасибо вам, Полина Дмитриевна! Видит бог, без вас бы мне там совсем пропасть.

— Не стоит благодарности, — наблюдать за ним было очень весело. — Главное, чтобы дитятку угодили.

Пока я вспоминала вчерашние похождения, мы заехали далеко. В дальней части набережной Фонтанки, почти на границе теперешнего города, за деревьями прятался средних размеров дом в два этажа. Возле него горели фонари, а у ворот топтались лакеи в темных ливреях.

— Приехали, должно быть, — взволнованно прошептала Марфуша.

Мне не нравилось это место. То ли недоверие к Викентию было тому причиной, то ли пробудившийся магический нюх уловил что-то невнятное, но озиралась вокруг я даже с некоторой тревогой. Вот Марфуша никакой тревоги не чувствовала — напротив, пребывала в сладком предвкушении свидания с покорившей ее напрочь персоной. При мысли о том, что с ее «амурным интересом» тоже надо как-то разбираться, я встревожилась еще больше.