Ландскнехты

Дедушка словно шагнул в вечерний лес прямиком из парижской резиденции какого-нибудь герцога. И чувствовал себя здесь столь же не в своей тарелке.

- Осмелюсь спросить, не вы ли капитан Гюнтер Швальбе, у которого на завтра назначена дуэль?

- Я, - крайне неприветливо отозвался упомянутый Швальбе. - Чего надо?

- Прошу вас, следуйте за мной, - произнес дед с бакенбардами. - Некая персона желает встретиться с вами.

- Старый, а не охренел ли ты? - осведомился Гюнтер безо всякого политесу.

Старик помялся с растерянным видом, определенно не представляя, что делать дальше.

Наконец, приподнялся на цыпочки и трагически шепнул на ухо Швальбе (точнее в направлении уха, потому что не дотягивал капитану даже до плеча):

- Госпожа Элизабет Баттенберг желает видеть вас...

- Пшел отсюда, - рявкнул Гавел. - Брысь! Только госпожей нам тут не хватало.

- Мой дорогой сержант, - обманчиво мягко вымолвил Гюнтер. - А не много ли ты на себя берешь? Или думаешь, что у твоего капитана нет языка? И мозгов заодно?

- Э-э-э.

.. - извини, - осекся Гавел. - Бес попутал, капитан. Лишку хватил, да.

Сержант умолк, понимая, что больше говорить не стоит. Отакар отвернулся, сделав вид, что его здесь нет, и не было.

Шагая за семенящим дедушкой, Гюнтер понял, что имел в виду Эшенбах под самым паскудным зрелищем. Надо сказать, основательный немец нисколько не преувеличил, как обещал, так и вышло.

К загородке, где столпились недобитые остатки стаи «малых”, подошли два местных егеря. В руках у них были людоловки.

Охотнички подходили не спеша, будто давая зверям рассмотреть себя получше. Те завыли в страшном предчувствии. И, словно вторя тоскливому вою несчастных жертв, заахали разряженные господа, предусмотрительно укрывшиеся за спинами егерей и охраны.

- Вон ту, которая посветлее! - ткнул пальцем распорядитель охоты, каторжного вида, смахивающий на вытащенного из петли браконьера, успевшего немного протухнуть.

Сноровка у егерей имелась. И минуты не прошло, как схваченная за шею самка оказалась выдернутой из сбившихся в плотный клубок зверей.

Верещащего в ужасе зверя опрокинули брюхом на андреевский крест, типа тех, на которых сушат шкуры, но чуть другой, пошире, и с заботливо приготовленными ременными петлями на концах. Впустую клацали короткие клыки. Выламывая конечности из суставов, егеря затянули ремни на длинных тощих лапах, еще одним перехватили шею, заставив оборотниху завыть вовсе уж жалобно.

Седой слуга затопал быстрее, прикрывая глаза рукой.