Правда выше солнца

– А потом бы все вернулись в Афины. И там я – оп! – возвожу тебя на трон, караю Семелу, выступаю перед ареопагом и объявляю народу, что ты – законный царь, наследник Ликандра Пелонида. Может, мне и править за тебя после этого? А, герой?

Акрион потупился.

– Не взыщи, вестник, – сказал он хмуро. – Понимаю, что должен сам вершить свою судьбу. Просто… Просто не знаю, как быть дальше.

«Всё может решиться в любой миг, – подумал Кадмил. – Надо быть готовым. Не расслабляться».

– Я тебе скажу, как быть дальше, – сказал он.

– Плывёшь обратно в Элладу. Заручаешься поддержкой Эвники. С её помощью созываешь народ на агору, выступаешь и говоришь всем о том, что Семела – подлая колдунья, которая погубила мужа и отреклась от сына. Мало того: пошла против божественной воли. Извратила обряды, творила непотребства, придумала новые, грязные и отвратительные ритуалы. Ну, и всё такое прочее, как я тебе рассказывал. Афиняне обязательно тебя поддержат.

– Алитея, – помрачнел Акрион. – Ну и мерзость… Никогда бы не подумал, что можно так оскорбить богов.

Неужто мать приносила в жертву младенцев?

– И других подбивала, – серьёзно сказал Кадмил. – Дай ей волю – вы бы все через пару лет жертвовали Фебу детишек. Не хотел тебе сразу говорить, чтобы не расстраивать, но, раз уж дело зашло так далеко…

– Я должен знать правду, – с жаром сказал Акрион. – Не щади меня, Агорей.

– Для друзей – просто Кадмил.

– Кадмил, – поправился Акрион. – Что ещё мне стоит знать? Говори без утайки, всё стерплю.

«Смерть и кровь, – обречённо подумал Кадмил.

– Насколько легче было бы действовать открыто. Не водить за нос этого бедного простофилю… Чтоб Локсию пусто было с его вечными тайнами».

– Лучше ты расскажи о том, что вспомнил, – возразил он. – И поешь уже, наконец.

Акрион покорно взял кусок мяса, с отсутствующим видом прожевал, запил из чаши.

– Страстный гнев, – сказал он. – Наше проклятие. В тот день... С утра всё шло не так. Отец велел выпороть троих рабов за то, что плохо убрали в башне. Ну, в той, где он спать любил.

Много кричал на нас, дал пощёчину Эвнике, облил из ночного горшка мать. Не помню, отчего. Зато теперь вспоминаю, что он часто себя так вёл.

– Без причины?

Акрион развёл руками:

– Трудно сказать. Я глядел на него глазами ребёнка. Дети редко могут здраво судить о поступках родителей. Вот и в то утро я не стал задумываться насчёт его гнева. Пошёл в сад, стал играть с ножиком. Бросал в дерево. Тот никак не втыкался, всё отлетал в сторону.