40000 лет назад

— Протянул Бер и почесал затылок задумавшись, и рассматривая болтающееся около его носа маленькие ноги. — А чем докажешь, что с Митрухом знаком? — Выдал неожиданно он гениальную мысль, видимо вычесанную из головы пятерней. От такого хода мыслей даже, пойманный незнакомец, или незнакомка, пойди его разбери, растерялся, не зная, что ответить, и перестал трепыхаться, уставившись глазами, черными бусинами, в застывшее в немом вопросе лицо.

Привыкший уже, ко всем этим проявлениям чертовщины, окружающие его все последнее время, и потому совсем не удивившийся, Федор, коснулся друга рукой.

— Посади-ка его рядом со мной, и не отпускай. Поговорим, потом решим, что делать.

Но в это время скрипнула дверь, и вошел, Вул. Обернувшийся на скрип рыжий, с криком: «Заходи дружище!», попытался сделать приветственное движение, взмахом ладони, забыв на радостях, что держит ими пленника, и разжал пальцы. Освобожденный таким неожиданным способом незваный гость, с писком грохнувшийся на пол, быстро засеменил лапами, и попытался сбежать, нацелившись в щель между полом и стеной.

Но он не учел, что имеет дело с учениками Яробуда, воспитанными, мгновенно принимать решения, и также, мгновенно, воплощать их в жизнь. К тому же еще вмешалась, нечеловеческая реакция оборотня. Старый пыльный валенок, стоявший в углу, недалеко от входа, не дал совершиться непотребному. Точный бросок Вула, угодившего точно по затылку, сбил удирающего, почувствовавшего уже свободу беглеца, с ног, а ловкие пальцы Бера, вновь ухватили за шиворот.

— Ты куда. — Обиженно произнес увалень. — Мы же с тобой поговорить хотели. Почему ты такой непослушный? Вон чуть Федограна не расстроил, а ему нельзя, он болеет. Садись давай вот тут рядышком. — Говорил он одновременно с этим устраивая нежданного посетителя себе на коленку, и сам садясь назад на чурбак. — Только не убегай больше. Не надо. Все равно ведь не получится.

Пока он совершал все эти действия, оборотень подошел к Федору и радостно обнял того за плечи.

— Я рад, что ты не покинул нас, брат.

— Улыбался он. — Я просил об этом в молитвах Девану, мою богиню, ее отца Перуна, и создателя мира, Рода. Даже богиню смерти — Морену, умолял не забирать тебя. Они услышали меня, и ты жив.

— Спасибо брат. — Улыбался Федор, несмотря на боль в голове и груди. Теперь он был уже не та размазня, дрожащая страхом, и скулящая от каждого пореза на пальце. Этот мир изменил его, сделал мужчиной, пусть и молодым, с легким пушком вместо бороды и усов, но мужчиной.