Ни конному, ни пешему...

— Какой прадед, какое кладбище?! Ты что несешь, мелочь пузатая?

Девочка упрямо нахмурила светлые бровки, в упор уставилась сначала на деда, потом на старую ведьму. Чего-то себе надумала, насупилась, опустила голову и принялась молча доедать десерт.

— Не ругай свою внучку, она все правильно сказала. — Яга медленно допила вторую порцию кофе. Поставила чашку на стол, смерила на банкира долгим, задумчивым взглядом.

— Мы ходили на кладбище, где похоронен мой муж — ваш с Лизой, не знаю точно какой по счету прадед.

Я прожила с ним без малого полсотни лет, венчалась в церкви. С ним вырастила Катеньку — мою вторую дочку. Походил он из старого купеческого рода. Первая жена родила ему троих. От кого-то из его детей и твоя кровь идёт. Я ещё тогда почуяла, когда ты сопляком был...

Козодоев потрясенно молчал.

***

Надо уходить! НАДО У-ХО-ДИТЬ!!! Бежать, не разбирая дороги, бежать из города не оглядываясь, не вспоминая стоны раненых и проклятия умирающих, не видя отчаяния в глазах беженцев, не слыша.

..

«Горе, горе тебе, город великий! — вспомнились выкрики кликуши две седмицы назад. — Горе тебе, город крепкий, ибо в один час пришел суд твой!!!» Уж на что батюшка местной церкви был человек кроткий да набожный, однако и он не выдержал. Так припечатал “пророка” по лбу, что тот в пыли еще долго валялся.

— Прокляну, ирод!!! — погрозил кулаком, плюнул и подался усаживать в телегу матушку с чадами да нехитрыми пожитками. Матушка плакала, причитала не хуже кликуши, но попик оказался кремень.

— Езжай, детей увози, а я с божьей помощью тут останусь.

Где теперь тот батюшка? Жив ли…

День за днём она смотрела, как люди уходили из Города. Через все заставы тысячи карет, повозок, телег оставляли Москву. На Рязань, на Нижний, на Ярославль... Нескончаемый людской поток вытекал, как кровь из раны, как жизнь… а потом резко оборвался. Опустела улица перед ее домом, только брошенные псы, потеряв хозяев, жалобно выли в подворотнях.

Только стаи ворон кружили, чуя скорую поживу, да валялся неподалеку обглоданный труп лошади…

Ядвига прижалась лбом к стеклу, до боли прикусила губу. Боль отрезвила. Нет. Она не сойдет с ума от тревоги. Она обязательно найдет мужа. Никифор с ним ушел. Бурчал домовик, не хотел хозяйку оставлять одну в пустом доме, но ослушаться не посмел. Только углей с печки выгреб, да веник старый прихватил. Война войной, а традиции он чтил свято.